— Это война, Гриша, — вмешалась мама, — настоящая. Позавчера тут всё небо было в зарницах, работала система ПРО, как говорят знающие люди.

— Атаковали резиденцию президента, — продолжил папа, — это очевидно. Гриша, возможно, где-то уже применяется ядерное оружие. Уверен, нам не всё говорят. Да и положение на Первом Западном фронте очень нестабильное, даже по официальным сводкам. А это всего несколько сотен километров!

Мама тяжело вздохнула и посмотрела в несуществующее окно; папа сделал имитацию, занавесив большой телевизор.

— Катя до того, как улететь в Москву, предлагала нам на Урал перебраться. Там защищенная зона какого-то Братства… но мы не могли уехать, не дождавшись тебя. Я знала, что ты сначала к нам заглянешь.

— Мама, — серьёзно сказал я, — в следующий раз надо обязательно принимать такие предложения. В конце концов, можно было просто записку оставить!

Родители снова переглянулись.

— Вам нужна охрана! — твердо сказал я, — пока я буду разбираться, что тут твориться! Того, о чём вы рассказываете — просто не могло случиться! Никак! Мы предусмотрели все возможности, у нас под контролем были ключевые моменты во всех национальных правительствах!

— Сынок. Не знаю, что вы там планировали — но без тебя явно что-то пошло не так.

— К тому же, нас охраняют, — добавила мама, — Катя сказала, что мы в «периметре безопасности» и особо тревожиться не о чем. Нас могут в любой момент эвакуировать в подземный комплекс, который выдержит прямое попадание водородной бомбы!

Я сжал губы и с силой выдохнул. Потом шлёпнул ладонями по коленям.

— Так. В общем, пока сидите тут. Если предложат эвакуацию — ни в коем случае не отказывайтесь! А я попробую найти Катю. Она не сказал случайно, где именно в Москве находится?

— Она что-то говорила про плаванье и радиоактивную помойку, — отец сказал плечами, — сказала, ты поймешь, где её искать.

— Ясно, — кивнул я, поднимаясь, — тогда не буду терять время!

— Постой, Гриша! — мама всплеснула руками, — но… тебе нельзя в Москву. В любой город нельзя! Это опасно! Тебя застрелить могут!

Я растеряно заморгал.

— Как шпиона, что ли?

— Он ведь не знает, — папа обратился к маме.

— Гриша… тут такое дело… пока тебя не было… эпидемию вроде бы брали под контроль. Потом появился омикрон штамм. Люди вроде от него даже легче болели, все расслабились, решили, что он вытеснит дельту… и тут — очередная мутация. Штамм пи. Смертность больше тридцати процентов…

Отец нервно вздохнул.

— Пока делали вакцину, ввели строжайшие меры по карантину, — продолжила мама, — а потом началась война…

— Поначалу-то чуть народный бунт не начался, после первых расстрелов на улице без суда и следствия за отсутствие кода, — отец вздохнул, — но после первых бомбёжек народ как-то собрался, что-ли… кстати, ПВО отлично сработало! Тогда массированный налёт захлебнулся. Но всё равно пара «томагавков» прорвались до расположений частей под Брянском…

У меня холодные мурашки бегали по всему телу. Но я упорно пытался заставить себя поверить, что всё поправимо. Надо только добраться до центров принятия решений.

Когда я вышел на крыльцо, я потрогал ближайшие кусты. Мысленно позвал: «Гайя? Ты здесь?» Но ответа не было. И это напугало меня, пожалуй, сильнее всего.

В развороченном бункере под кладбищем в столичном районе Орехово Кати, разумеется, не было.