|
. Пелисье судорожно вцепился ладонью в лоб, собирая мучительные кожные складки, как будто это отчаянное усилие могло собрать по крупицам ускользающую память… Он резко выпрямился и понял, что не помнит ни слова из Апокалипсиса, Откровения Иоанна Богослова – из книги, которую он давным-давно, в звонкой парижской жизни, помнил наизусть. Ни слова!.. Ни вздоха! Он не мог вспомнить и воссоздать, потому что эту книгу еще ПРЕДСТОЯЛО написать Иоанну Богослову. Ему. Жану Пелисье. Иоханану с берегов Гени-Исаретского озера. Ему – Иоанну Богослову.
Он поднял глаза на кротко улыбавшегося ему человека и спросил: – Я могу звать тебя любым именем? Но ведь твое настоящее имя – Иешуа? Так? Или, как сказал бы эллин, – Иисус? – Да. – Тебе двадцать пять или двадцать шесть лет? – Да. – Твою мать зовут Мария? – не в силах остановиться, говорил Пелисье. – И тот громадный человек, исцеливший римлян, человек по имени Иоханан – он окрестит тебя в реке Иордан и назовется Иоанн Предтеча, или Иоанн Креститель?! И пройдет несколько лет, и твое имя прогремит на всю Иудею, а потом – когда тебе будет тридцать три года, – ты снова встретишь Понтия, доброго, доброго Понтия Пилата… и!.. – Иоханан!!! – Ученики обступят тебя на горе, и я буду среди них, потому что некуда деться, а потом Петр трижды отречется от тебя, и я буду стоять у креста, – Пелисье бормотал всё быстрее и неразборчивее, и его молодой собеседник едва ли мог понять хотя бы треть из сказанного, – и слава твоя обрастет веками… камни будут корчиться от боли, и у змей вырастут крылья… Тревога появилась в синих глазах Иешуа из Гамалы. Он приложил свою руку ко лбу Пелисье и произнес: – Ты весь пылаешь. У тебя может начаться бред. Нужно уложить тебя в постель. Пришла жена Зеведея, добрая пышноволосая Саломея и уложила Жан-Люка в постель. И ему снился сон о том, что он сидит в Гефсиманском саду и пишет письмена предупреждения друзьям, а потом прячет их в ларец и зарывает… Чтобы через две тысячи лет – по страшному, неизъяснимому парадоксу истории! – он сам отрыл их и… И никогда не кончится этот сон. ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ Последняя передышка Россия, дача Ковалева, октябрь 2004 года 1 – Дома-а-а-а!!! Этот крик, который более пристал бы одичавшему обитателю планеты Земля после грандиозного катаклизма, а не Жене Афанасьеву, вполне еще цивилизованному, машинально вырвался из его глотки в тот момент, когда он оторвал голову от прибрежной травы, увидел покосившийся столб с трансформаторной будкой и прикрепленным к ней металлическим щитом… А на этом щите была надпись на русском языке, которая сразу дала понять Жене, что он действительно дома: «Не влезай! Убьет!» – Дома, дома… – бормотал Женя. – Торквемада, Владимир Ильич, открывающий Америку… Христос и рыбацкая деревня… Бред, но такой явственный, такой настоящий! Пелисье… а где Пелисье? – Наверно, он остался там, – ответил кто-то. – Там? Ерунда, не может… не может такого быть. – А вот это? Тоже ерунда? – вдруг прозвучал голос поднимавшейся с травы рядом с Афанасьевым Ксении, и она коснулась рукой его плеча. |
