Через час два бронетранспортера выехали из ворот военной базы. Они направились к берегу реки – обычного и неотъемлемого компонента ПЕРЕМЕЩЕНИЙ. Ксения сидела на борту бэтээра, свесив ноги. Рядом расположился Женя Афанасьев: он вставлял патронный рожок в АКМ. С соседней бронемашины слышались недовольные реплики Добродеева, который заявлял, что он ненавидит рис, а если китайцы его будут обижать, он изобретет им не только порох, но и тринитротолуол и гексоген. Ксения повернулась к Афанасьеву и уронила:

    – Женя!

    – Что? – Он поднял голову.

    – А как ты сам думаешь?..

    – Что? – повторил он.

    – Был ли среди них, там, на вилле прокуратора… был ли среди них Иисус?

    Он склонил голову набок и взглянул ей в глаза. Потом криво усмехнулся и отозвался:

    – Я не хочу об этом думать. У меня и так мозги набекрень, а тут думать о том, что, быть может, рядом с тобой стоял живой Христос… Но если честно, Ксюша: я до сих пор вижу глаза этого смешного парня с клочковатой бородкой, а запястье… Он меня ухватил за запястье, чтобы я не…

    – Да, я помню.

    – У меня до сих пор ноет рука, как будто он пустил кость на излом. А ведь он еле коснулся меня пальцами. Значит, не в силе, с которой он сжал мою руку… не в ней дело.

    Бронетранспортеры выехали на берег реки.

    ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

    Ключ номер семь

    1

    – Как же это?..

    «Тот, кто прочтет сии строки, подумает: кто есть мы и какова цена искупления? Спроси ветер, спроси небо, спроси мглу, спроси солнце, вопроси и звезды, пронизывающие твердь небесную; спроси мать, спроси отца и крышу твоего дома, спроси любовь, восходящую в глазах, как высокое светило именем Божиим озаряет небосвод; спроси женщину, стоящую перед тобою, женщину любимую и единственную, и скажи, сумеет ли она понять, кто из вас отдаст свою кровь за молодость и свет мира сего! И если померкнет небо, а звезды упадут каменными иглами, остывая в теле земли, – спроси сердце свое, готово ли оно разорваться от любви к этой земле?..»

    – Что мы должны сделать?..

    И Афанасьев вопросительно взглянул на Ксению. Она сидела напротив него и держала в руках перевод пергамента.

    – Эй, вы, парочка! – крикнул комендант Ковалев, стоявший на сторожевой вышке, возвышавшейся в тридцати метрах от основного корпуса базы. – Заканчивайте ваши эти… как их… воздыхания!

    – Да какие воздыхания? – возмутился Афанасьев. – Мы тут пытаемся расшифровать, что разумеется под Ключом номер семь! А то, может, ребята уже нашустрили в Китае и добыли этот чертов кирпич от Великой Китайской стены, а мы тут дурака валяем!

    – Э, Женя! – скептически отозвался Колян Ковалев. – Почему ты говоришь о них во множественном числе? Видел бы ты, – говоря это, он поднес к глазам бинокль, – видел бы ты, сколько этих дураков тут в окрестностях ошивается. Еще неизвестно, кто кого валять будет! Вон за тем леском не меньше тысячи в засаде сидит, а в низинке, что за холмом на северо-запад, так и вовсе готовятся чуть ли не штурмовые колонны! Кстати, мне удалось там разглядеть несколько необычных таких типов! Если вообще мы еще что-то необычным можем называть – после всего того, что творится в последние месяцы!

    – А что там?

    – Да, что там? – вторила Афанасьеву Ксения.