– Да! – вдруг прогрохотал Вотан. – Именно так и было указано в моем видении. Мы сошли с железной самодвижущейся повозки и пошли к склону горы, весь верх которой был в дыму. И сад за стеной корчился от едкого дыма! Идем! Я знаю дорогу и покажу ее не хуже этой девицы, которая, похоже, воистину желает нам добра, и я был несправедлив, заподозрив в ней измену и зло!..

    Ксения склонила голову.

    – Благодарю вас, – тихо сказала она. – Я знала, что вы мне поверите. Да и мне самой в последнее время пришлось поверить во всё невозможное, что ни есть на свете.

    Дорожки древнего сада словно выскальзывали из-под ног. Непонятно, как это происходило, но на пути от стены в глубь сада едва ли не все путешественники несколько раз могли поломать себе ноги. Тропинка словно агонизировала под ногами, как живая, земля будто не желала принимать на себя стопы незваных гостей. Довольно рассеянный дым, ползущий низко, забито припадающий к земле, дышал низменным, животным страхом, до колотья в сердце, до пота на ладонях и мутного, ватного оцепенения в подгибающихся ногах.

    Деревья казались уродливыми инвалидами, древние стволы, изогнутые, изъеденные веками, молчаливо застыли в умирающей апокалиптической тишине… Жене невольно пришли на ум слова поэта: «…А в израненном парке рвалась тишина, Припадая от боли к холодной земле».

    И вдруг старый Вотан остановился.

    – Тут! – сказал он, указывая пальцем на развесистое, похожее на дряхлого пьянчужку старое дерево. Оно росло криво, в двух метрах от земли разделяясь на две огромные сучковатые ветви: одна шла вверх, взмывала, как мачта, – а вторая, напоминающая гигантского одеревеневшего питона, невообразимо огромную змею, покрывшуюся наростами, тянулась почти параллельно земле. На самом своем конце она изгибалась, уходя вниз и окунаясь в углубление в почве. Почти доставая до чахлой рыжей травки, так не похожей на пышную растительность Земли обетованной…

    – Тут! – повторил Вотан, тыча узловатым пальцем в пятачок под деревом.

    – Да, тут, – повторила Ксения. – Я тут и спала. Сама не поняла, как сюда попала… Ноги принесли. Не знаю, как это объяснить, но мне кажется, что меня и спасло то, что я оказалась именно ЗДЕСЬ. Странное, страшное место. Я ведь бывала тут раньше, еще до катаклизма, на экскурсии, и всё было совершенно другим. А теперь – вроде всё то же самое, и деревья, и тропки, и стена… но кто-то, как воду, пролил здесь страх…

    – Копайте! – приказал Вотан, оглядываясь на людей и дионов, в нерешительности застывших за его спиной.

    – Чем копать-то? – спросил Колян нерешительно.

    – Вот ты и копай! – отозвался Вотан.

    – Но чем копать-то? – переспросил Ковалев.

    Стоявший ближе всех к стволу дерева Пелисье обернулся и увидел… заступ. Ржавый заступ. Он торчал в земле, как будто ожидая, что сюда придут, увидят его и воспользуются им. Пелисье протянул руку и вырвал заступ из почвы.

    – Николай, вот.

    – Ага!.. – почти весело сказал Колян и, поплевав на руки, принялся за работу. Его веселость была какой-то судорожной, с ознобом, с повышенной торопливостью движений. Зато работа продвигалась.

    Все застыли в ожидании.