– Та-ак, – мрачно протянул Пелисье. – Понятно.

    – И че, у этого твоего Ибуни… – начал Ковалев.

    – Колян!

    – …то есть – Бунина, у него прямо так и сказано: «О, какое это животное!». В натуре, что ли? Не, прямо про Ленина, что ли? А я ведь в школе был этим… октябренком. Потом даже в пионеры приняли. А вот в комсомольцы уже не успел.

    – Выгнали из школы, что ли?

    – Выгнали, – с некоторым оттенком гордости подтвердил Колян.

    – Ну, в отношении успеваемости своего дорогого родственника я никогда не строил иллюзий, – ядовито заметил Пелисье. – Но сейчас речь не об этом. С первым пунктом вроде как разобрались. Ну, тогда по порядку. Кто из нас более или менее соображает? – Женя Афанасьев глянул в сторону старого Вотана и Эллера, накручивающего молот, и вполголоса заметил:

    – Ваня, ты бы потише, а?

    – Понятно.

    – По второму пункту лично мне всё ясно, – сказала Ксения. – Там про «первосвященника веры, гонителя иудеев, чья стопа тяжко легла на землю древней земли, прозываемой Иберия…» Иберия, насколько я знаю – древнее название Испании. А насчет сияния лысины – так это явно про тонзуру. Так что портрет, по-моему, вполне конкретный. К тому же – первосвященник. То есть глава испанской церкви. А кто у нас в Испании стоял во главе церкви и при этом являлся гонителем евреев? Как там написано? Дай-ка сюда пергамент… А, вот! «…возжег первосвященник костры, в которых сгорело бы и само солнце, противное тьме…» Ну что, разве имя не напрашивается?

    – Мне вот че-то нет, – тупо сказал Колян. Пелисье, который вот уже полторы недели обучал Ковалева истории, археологии и лингвистике, с сожалением посмотрел на своего невежественного ученика. Зато Афанасьев сказал:

    – Спасибо, Ксюша, за разъяснения. Кажется, я понял.

    – И кто это?.. – спросила она. – Попробуй угадать, а мы посмотрим, совпадут ли наши догадки.

    – Великий инквизитор веры. Томас Торквемада.

    – Совершенно верно, Женя.

    – Поздравляю тебя, Ксения. Еще одного эрудита в нашем полку прибыло, так сказать, – проговорил Пелисье, отхлебывая солидный глоток вина. Не по-парижски, прямо из горлышка, что вполне согласовывалось, скажем, с бытийной теорией Коляна Ковалева. – Кстати, Ксения, хочу сказать, что в Париже есть умные женщины. Есть и красивые, всё-таки Париж есть Париж. Но чтобы одновременно и умные, и красивые – таких я не встречал в столице мира. И вообще нигде. Ты – первая.

    – Это… типа… Ванек!.. – подал голос Колян Ковалев. – Ты давай девушку не клей. Я уже… это… ее забил на себя!..

    Ксения очаровательно улыбнулась, открывая перламутровые зубы, и произнесла напевным голосом:

    – Да ну? А моим мнением вы конечно же забыли поинтересоваться, Николай Алексеевич?

    – Закончим лирическое отступление, – сказал Афанасьев, подозрительно глядя на насупившегося Коляна.