– Я из Питера, – сказала Ксения. – Мама да, русская. Папа – Израиль Соломонович. Не знаю, как ее, то есть мою маму, угораздило влюбиться в моего папу, который, что называется, день за красных, день за белых. Недаром говорят, что самые ярые антисемиты – это сами евреи. Вот я наполовину еврейка, а евреев терпеть не могу! Включая собственного папу и его троюродного брата, Аарона Исаевича. Про Аарона Исаевича и его нос я, кажется, уже упоминала. Мама вышла замуж за папу, и мы в девяносто седьмом выехали в Израиль на пээмжэ. Обычная история: в России ты «жидовская морда», а в Израиле, соответственно – «русская свинья». Печально быть полукровкой.

    – А че, я тоже полукровка, – сказал Колян, – у меня мать хохлушка, отец русский. И ничего. А ты, Женек?

    – Да русский я, – сказал Афанасьев. – Типичный кацап, достаточно взглянуть на физиономию. На самом деле все эти националистические беседы – такая шелуха в нынешней ситуации! Особенно если учесть, что у нас в обойме и выходцы с другой планеты, и представители славного племени инферналов, в русском просторечии – чертей. Мы-то, и русские, и хохлы, и французы, и евреи – хоть люди. А вот они…

    – Ну ладно, – вмешался Пелисье. – Нам сейчас не об этом говорить нужно. Перевести, с божьей помощью, сумели…

    – Не с божьей, а с моей, – вставила Ксения.

    – Ну ладно, не будем размениваться на детали, – смягчился Пелисье, неопределенно махнув рукой. – Поставим тебя и Бога в один ряд, одной строкой. Кстати, если Ксения была бы из чертей, то есть из инферналов, – извернулся лукавый француз, – то при этих моих словах у нее из ушей пошел бы дым, не иначе. Так вот, я о чем, собственно. Конечно, текст мы перевели, но, однако же, толком не поняли, о чем речь. Нет, то, что там дело касается Пилата, мы поняли. Но это, собственно, всё, что можно усвоить с первого раза. Чисто литературные красоты я не затрагиваю. Вот, к примеру, первый же пункт ставит меня в тупик: «Письменные принадлежности кровавого царя, объявившего быструю смерть богатым; нищету и медленную смерть бедным…» Да таких царей немерено было! – закончил Жан-Люк Пелисье, в финале срываясь на лексику, более приличествующую его неотесанному российскому кузену.

    – Вот сразу и видно, что ты не русский, – съязвил Афанасьев. – Потому что мне, как отпетому кацапу… а это следует из недавней дискуссии… как раз всё ясно!

    – Что? Что тебе ясно? – спросил Пелисье.

    – Очень просто. Помимо общих соображений там сказано: «И изрек мудрец тех времен о сем правителе : «О, какое это животное!» Сей царь правил пять лет и еще два года; но те два года кара осенила его голову, и вышел разум его из черепа, аки запах выходит из увядающей…» Ну и так далее. Так вот, фраза «О, какое это животное!» содержится в «Окаянных днях» Бунина. Непонятно, конечно, каким образом древний иудей, который написал этот документ, мог читать Бунина, который жил в двадцатом веке… впрочем, это далеко не самая большая неясность во всём этом деле. Кстати, Пелисье! Бунин столько жил в Париже, что вам, уважаемый французский ученый, тем более русского происхождения, можно бы это и знать.