– Товарищи, который год льется кровь, который год недобитые живоглоты и сатрапы тщатся снова закабалить нас, товарищи!.. Но наши руки отвыкли от цепей точно так же, как они привыкли к оружию! Партия большевиков вложила это оружие в наши руки, а в душу вложила тягу к свободе, товарищи!.. И Ленин великий нам путь озарил! Антинародный царский режим угнетал нас, но сквозь мглу просияло нам солнце свободы, и Ленин великий нам путь озарил, – повторился Женя, но тут же затараторил, исправляясь: – на правое дело он поднял народы, на труд и на подвиги нас вдохновил!..

    Таким манером Женя прочитал весь текст гимна Советского Союза (до создания которого оставалось еще более двух лет). Беззастенчивые цитаты он перемежал собственными мыслями, почерпнутыми им частично у предыдущих ораторов, частично из курса новой истории, пройденного им в школе и университете. Он всерьез подумывал, не прочесть ли аудитории, охотно внимающей пышным оборотам Афанасьева, детские стихи Михалкова со строками:

    Несут отряды и полки

    Полотна кумача.

    А впереди большевики -

    Гвардейцы Ильича,

    – и начал уже было читать, но в этот момент раздался буквально взрыв восторга, какой не вызвали бы строки не то что Михалкова, а и самого Пушкина или Шекспира. Тем более что мало кто из собравшейся в зале братии знал о Пушкине и Шекспире. Аплодисменты и рев были обращены явно не к Афанасьеву.

    Он обернулся и увидел Ленина.

    «Так, – мелькнуло в голове, – пора сползать с трибуны. Ильич нарисовался!..»

    У него даже вспотели ладони, когда, повинуясь общему заразительному порыву, он принялся оббивать руки в неистовых аплодисментах. Бочком-бочком он сошел с трибуны, но не в зал, а ближе к президиуму, где на него никто и не обратил внимания, хотя он не был избран туда. Члены президиума точно так же завороженно смотрели на человека в распахнутом осеннем пальто; на то, как он быстрым шагом прошел по сцене, на ходу сняв пальто, как запросто сложил его на стуле и сверху накрыл кепкой. И в президиуме, и в зале все стояли, сорвавшись с мест, и грохотало тысячеголосое эхо. Афанасьев находился метрах в пяти от Ленина и мог прекрасно видеть, как тот некоторое время рассматривал обращенные к нему молодые лица, а потом извлек из кармана часы на шнурочке и несколько досадливым жестом показал на них: дескать, всё это архипрекрасно, что такой прием, но время-то, время уходит, батеньки!..

    Афанасьев следил за тем, как Ленину подали карандаш, перо и чернильницу, а также кипу бумаг, которые, верно, он должен был просматривать то ли по ходу выступления на съезде, то ли… то ли это была чистая бумага. И тогда… У Афанасьева захватило дух. Ведь стоит Ленину, набрав чернил, хотя бы опробовать перо на бумаге, даже не написав ничего осмысленного, как перо и чернильница немедленно превратятся в отмычку номер один! Да, именно так! Но вот только попробуй выхватить у Ленина перо и чернильницу! На сколько частей в таком случае растащат его делегаты съезда?..

    Товарищ Ленин между тем начал свою речь. Он расхаживал по сцене, заложив одну руку за спину, и усиленно размахивал другой. Тишина в зале установилась такая, что слышно было, как под сценой скребет партийная мышь.

    – Товагищи, сегодня я хотел бы побеседовать с вами о том, каковы, товагищи, должны быть основные задачи Союза коммунистической молодежи!.. Очень, очень плодотвогная тема! Вне всякого сомнения, бугжуазная пгопаганда хочет пгедставить новую советскую молодежь чем-то бездуховным, газгушительным и чуждым всех ногм могали и нгавственности!..

    В первых рядах у делегатов вытянулись морды. Ну Ильич загнул!.