Лизл собралась упрекнуть его за «умную девочку» – помилуй Бог, ей тридцать два года, – но сообразила, что он сказал это без всякой задней мысли. У него две дочки, и он, должно быть, просто привык произносить эту фразу.

Она вытащила из старенького факультетского холодильника свой завтрак, заглянула в пакет: четыре унции творога с кусочками ананаса, две морковки, два корешка сельдерея и диетический напиток «Доктор Пеппер».

Она облизнулась.

«Вкусненько‑превкусненько, прямо жду не дождусь...»

Однако результат налицо. Благодаря трехмильной пробежке каждое утро и строжайшей диете в течение дня, она всего за шесть недель сбросила пятнадцать фунтов. И чувствует себя как нельзя лучше.

Лизл пошла к вязу. Уилл был там, перед ней, сидел на свежеопавших листьях, разворачивая гигантский сандвич. У нее слюнки потекли при виде просоленной говядины толщиной в дюйм, заложенной между Толстенными ломтями ржаного хлеба.

– Вы специально покупаете такие штуки, чтобы устраивать мне пытку, правда?

– Нет. Я покупаю их, чтобы устраивать пытку себе. Вы, южане, понятия не имеете о надлежащем приготовлении соленого мяса. Может быть, с виду оно ничего себе, но с точки зрения вкуса это лишь бледное подобие сандвичей, которые люди в Нью‑Йорке едят каждый день. Чего бы я только не дал за горячую пастрами из деликатесной лавки «Карнеги».

– Ну так поезжайте и съешьте..

Уилл на секунду отвел глаза.

– Возможно, когда‑нибудь я так и сделаю.

– Вы говорите как истинное дитя Нью‑Йорка. Я думала, вы выросли в Вермонте.

– Я жил в разных местах на севере, тюка не перебрался – Он вдруг подался вперед и уставился на ее грудь. – Новое украшение?

«Не думай, что я не вижу, как ты уводишь разговор своего прошлого», – мысленно произнесла она, улыбаясь и беря в руки раковину, висящую на золотой цепочке.

– И да, и нет. Цепочка давно валялась в шкатулке раковина всегда была у меня. Я просто однажды решила составить из них одно целое.

– Что это за раковина? Очень красивая.

– Она называется каури. Собственно говоря, на островах южных морей люди пользуются ими вместо денег.

Это была раковина Раф. Пару недель назад Лизл полезла в коробку из‑под ботинок и вытащила ее. Сверкающая каури со сложным пятнистым узором. Прекрасная – как Раф. Ювелир просверлил дырочку, и получился медальон. И только самой Лизл известно, что он означает.

Через секунду Уилл снова вытаращил глаза, на сей раз на скудное содержимое ее пакета, выложенное на бумажную салфетку.

– Я смотрю, вы все держитесь этой диеты.

– Вот именно, держусь – цепляюсь ногтями. Шесть недель на растительной пище. Мне даже нравится. Выскакиваю из постели каждое утро в предвкушении мириадов поджидающих меня вкусовых ощущений.

– Вы добились неплохих результатов. Я хочу сказать, в самом деле заметна разница. Может, уже достаточно сброшено, чтобы чуточку сжалиться над собой?

– Нет, пока не добьюсь положенного мне веса.

– А именно?

– Ста тридцати фунтов. Еще пятнадцать.

Ого‑го! Она сбрасывает вес – запросто! Не скажешь, что для Уилла это что‑нибудь значит. Когда ее нет рядом с ним он кажется, моментально превращается в настоящего сфинкса. Но и этот шанс ей не хочется упускать. – По‑моему, вот так, как есть, замечательно.

– Существуют расчетные таблицы. Согласно им, женщина среднего сложения, ростом в пять футов пять дюймов, как я должна весить около ста сорока. Может быть, для нормальной жизни это вес оптимальный, но он не годится для той одежды, которую я желаю носить.

– Все равно, на мой взгляд, вы смотритесь великолепно.