«Прекрати! – приказала она. – Что за черные мысли!» Раф не раз предупреждал ее, чтобы она не смела так о себе думать. И Лизл пытается. Но это вошло в привычку. А от старых привычек отделываться нелегко.

«Как была занудой математичкой, так ей и останешься». К чему пожилой грымзе вроде нее путаться с молодым парнем вроде Рафа Лосмары? Красавец, умница – что такой мужчина мог в ней найти?

И все‑таки он в ней что‑то нашел. Кажется, нашел. Вот уже почти месяц они составляют предмет всеобщего интереса в кампусе. Они очень старались сохранить тайну, чтоб кампусу не было до них дела, но скрыть столь близкие, как у них, отношения в таком тесном мирке невозможно. Лизл уверена, что, завидев их вдвоем в городе, некоторые коллеги с факультета со своими супругами цокают языком и покачивают головами, но никто не советовал ей одуматься и развязаться с ним. Ей точно известно, что, если бы Раф готовился к защите на ее факультете, дело выглядело бы совсем иначе. Тогда их отношения вылились бы в скандальный конфликт, и нечего сомневаться, что Гарольд Мастерсон, декан математического факультета, обрушил бы на нее громы и молнии. Но поскольку работой Рафа руководил факультет психологии, их связь терпят глядят на них не столько с презрением, сколько с удивлением и любопытством.

«Давайте глядите, – с усмешкой сказала она. – Вам – свое, мне – свое».

Но действительно ли она получила свое? Или просто обманывает себя?

Она любит его. Она этого не хотела. Она не хотела вновь оказаться в этом уязвимом положении, но ничего не смогла поделать. И ничего не может поделать, только гадать, как он к ней относится. Морочит ее, играет с ней?

Лизл помедлила, постояла перед дверью Рафа, не обнаруживая своего присутствия. Он так молод – нельзя упускать этот факт из виду. Не наскучила ли она ему? Способна ли по‑настоящему удовлетворить его? Есть с ним сейчас там кто‑нибудь?

Существует лишь один способ проверить.

Сделав глубокий вдох, Лизл постучала. И стала ждать. Никто к двери не подходил. Попробовала еще раз – безрезультатно. Может, его нет дома. А может, не отвечает, потому что...

Лучше не знать.

Но когда Лизл повернула назад, дверь отворилась и вышел Раф с мокрыми волосами и банным полотенцем вокруг пояса. Он был искренне удивлен.

– Лизл! Мне послышался стук в дверь, но я и не думал...

– Если... если я не вовремя...

– Нет! Вовсе нет! Заходи! Ничего не случилось?

Белизна его квартиры неизменно поражала ее – стены, мебель, ковры, рамы картин и большая часть самих живописных полотен – все было белым.

– Нет, – сказала она, входя. – Почему ты спрашиваешь? – Дело в том, что это совсем на тебя не похоже.

Она чувствовала, как самоуверенность ее испаряется.

– Извини. Я должна была позвонить.

– Не смеши меня. Это просто великолепно!

– Ты правда рад меня видеть?

– А ты не догадываешься?

Она бросила взгляд на полотенце и увидела, как оно встает торчком спереди. Она заулыбалась и воспрянула духом. Это для нее. Все для нее. Лизл нерешительно потянулась и распутала узел, завязанный сзади. Полотенце упало.

Да. Для нее. Только для нее.

Она нежно поцарапала его ноготками и опустилась перед ним на колени.

– Я этого не заслуживаю, – пробормотала Лизл.

– Чего не заслуживаешь? – прошептал Раф ей в ухо.

Она вздохнула. Она пребывает сейчас в таком покое и счастье, что чуть не плачет. Изнеможение после любви почти столь же сладостно, как сама любовь.