Билл проснулся, закашлялся, чувствуя, как щиплет в глазах и в носу. Либо приступ аллергии, либо... Дым! Что‑то горит! И тут услышал приближающуюся сирену.

Пожар!

Он вскочил с кровати и включил лампу. Света не было. Он схватил фонарик, который с мальчишеских лет всегда держал в тумбочке, и тот загорелся, но слабо. Билл побрел в белом дыму, который слоями стоял в комнате и сворачивался в клубы позади него. Дверь спальни была закрыта. Дым пробивался по краям.

Дом в огне. Мама! Папа!

Билл схватился за ручку двери. Она оказалась горячей – огненно горячей, – но он, превозмогая боль, повернул ее. Волна жара из коридора отбросила его назад, а вихрь дыма и пламени с ревом ворвался в спальню. Он метнулся к окну, распахнул его и выскочил наружу.

Холодный свежий воздух. Он глотнул его. Перекатился на спину и взглянул на дом. Пламя выбивалось из окна его спальни с оглушительным ревом, словно кто‑то открыл дверцу топки.

И тогда ужасная мысль пронзила его, заставила вскочить на ноги. Что в остальной части дома? Что происходит в другом конце, там, где спальни родителей?

Господи Иисусе, о, пожалуйста, пусть с ними все будет в порядке!

Он побежал направо, к парадному входу, и заледенел, завернув за угол.

Дом был сплошной массой огня. Пламя пылало в окнах, лизало стены, летело в небо из дыр в крыше.

Боже милосердный, нет!

Билл помчался вперед, туда, где пожарные разворачивали шланги.

– Мои родители! Райаны! Вы их вытащили?

Пожарник повернулся к нему. Лицо его было мрачным в пляшущем желтом свете.

– Мы только приехали. Вы действительно думаете, что там кто‑то есть?

– Если вы здесь не видели мужчину и женщину лет семидесяти, значит да, они точно там!

Пожарник перевел взгляд на огонь, потом снова на Билла. Этим взглядом все было сказано.

С хриплым воплем Билл кинулся к входной двери. Пожарник схватил его за руку, но он вырвался. Он должен вытащить их оттуда! Когда он подбегал к дому, его стали обдавать волны жара. Он много раз видел горящие дома в телевизионных новостях, но фильмы и видеозаписи никогда не передавали подлинной ярости разгулявшегося огня. Ему казалось, что кожа трещит и пузырится от ожогов, что глаза закипают в глазницах. Он прикрыл лицо руками и бросился вперед, надеясь, что волосы не загорятся.

На крыльце схватился за медную ручку, но дрогнул и бросил ее. Раскаленная. Горячее, чем ручка в спальне. Слишком горячая, чтобы взяться. А потом разразился проклятиями, сообразив, что не важно, горячая она или нет – дверь заперта.

Он побежал вокруг дома к спальням родителей. Пламя с грохотом беспрепятственно рвалось из окон. И все‑таки изнутри, сквозь этот грохот и рев он, кажется, услышал... ...крик.

Он повернулся к пожарным и закричал сам.

– Здесь! – Он показывал на два окна их спальни. – Они здесь!

Билл пригнулся, когда пожарные включили насос и направили мощную струю прямо в эти окна.

И снова услышал крик. Крики. Теперь два голоса, стонущие в агонии. Там его мать и отец горят заживо!

Пожарник, которого он встретил первым, подбежал к нему и потянул назад.

– Уходите отсюда! Вас убьет!

Билл оттолкнул его.

– Вы должны мне помочь вытащить их оттуда!

Пожарник схватил Билла за плечи и повернул его лицом к огню.

– Смотрите, какое пламя! Как следует посмотрите! Там никому не остаться в живых!

– Господи, да вы что, не слышите?

Пожарник замер на миг, прислушиваясь. Билл следил за его мосластым лицом, когда он снял шлем и навострил уши.

Он должен услышать! Как можно не слышать эти жуткие смертные крики? Каждый вопль пронзает Билла, словно прикосновение колючей проволоки к открытой ране!

Пожарник покачал головой.