Холодные серые глаза мистера Бьюмариса ничего при этом не выразили, но человек, близко его знавший, заметил бы легкое недовольство, блеснувшее на его лице. Однако он спокойно произнес:

— Разумеется. В гостиной можно обогреться, прикажи миссис Мерсей проводить дам туда.

Дворецкий поклонился и готов был уже исчезнуть, когда лорд Флитвуд остановил его, воскликнув:

— Нет, нет, мы еще не договорили, Роберт! Как они выглядят, Брау? Старые? Молодые? Хорошенькие?

Дворецкий, привыкший к весьма свободному и легкому обращению его светлости, с невозмутимой серьезностью ответил, что одна леди молода и, он осмеливается думать, даже очень хороша.

— Я настаиваю на том, чтобы ты принял этих женщин с должным гостеприимством, Роберт, — твердо заявил его светлость. — Зачем же в гостиной! Пригласи их сюда, Брау!

Дворецкий взглянул на своего хозяина, как бы спрашивая, выполнять ли ему приказание лорда, но мистер Бьюмарис сказал с присущим ему безразличием:

— Как тебе хочется, Чарльз!

— Какая же ты все-таки бездумная скотина! — сказал лорд Флитвуд, когда Брау покинул комнату. — Ты не достоин такой удачи. Ведь это рука Провидения!

— Я сильно сомневаюсь, что они принадлежат к фабианскому обществу, — все, что нашелся сказать мистер Бьюмарис. — Мне казалось, что ты ведь этого хотел?

— Любое развлечение лучше, чем ничего! — ответил лорд Флитвуд.

— Что за чепуха! Сам удивляюсь, зачем я тебя сюда пригласил!

Лорд Флитвуд усмехнулся:

— Бьюсь об заклад, полно подхалимов, готовых из кожи лезть вон, лишь бы быть приглашенными в дом Несравненного, — а в результате их не ждет ничего, кроме роберра.

— Ты забываешь о поваре.

— Но, — неумолимо продолжал его светлость, — ты ведь знаешь, что я не из их числа.

Одной из характерных черт мистера Бьюмариса была холодность и сдержанность, но иногда он способен был так улыбнуться, что эта улыбка не только смягчала суровое выражение его лица, но наполняла его глаза самым искренним весельем. Это не была та улыбка, которую он надевал во время различных приемов — там была почти что усмешка, — но те, кому выпадала честь хотя бы мельком увидеть эту улыбку, совершенно меняли свое мнение о мистере Бьюмарисе. Те же, кто никогда не видел этой улыбки, были склонны считать его гордым и неприятным человеком; и лишь достаточно смелые из знавших его людей решились бы высказать вслух подобное суждение ему — тому, кто не только владел всеми привилегиями рождения и богатства, но и был признанным лидером в свете. Лорд Флитвуд, хорошо знавший эту улыбку, заметил ее.

— Как ты можешь, Чарльз? Ты же знаешь, что я внимательно слежу за всеми твоими модными нововведениями.

Когда Арабелла входила в комнату, она увидела двух смеющихся молодых людей, и поэтому можно сказать, что ей повезло: ведь впервые взглянув на мистера Бьюмариса, она сразу встретилась с тем лучшим, что было в нем. Да и сама она в тот момент была чрезвычайно хороша, с темными кудряшками и дивным цветом лица, которое очень удачно довершала изящная шляпка со страусовыми перьями и алыми лентами, скрепленными на шее в бант; но Арабелла сама не сознавала этого, так как дочери мистера Тэллента не были приучены много думать о своей внешности. Мисс Тэллент замерла на пороге, пока дворецкий называл ее имя и имя мисс Блэкберн. Арабелла, несмотря на свою крайнюю застенчивость, с искренним интересом смотрела на все широко открытыми глазами. Она была сильно поражена всем увиденным. Дом, хотя и небольшой, был обставлен с дорогой аристократической скромностью. Внимательный взгляд мисс Тэллент скользнул по лорду Флитвуду, инстинктивно поднявшему руку, чтобы потуже затянуть галстук, который являлся его гордостью, а затем остановился на мистере Бьюмарисе.