|
Он — жестокое созданье, не способное управлять лошадью, и к тому же болван, раз не заметил, что одно колесо застряло, и, без сомненья, из-за его собственной неумелой езды. Он начал злиться, стараясь перекричать Арабеллу, но в. этот момент двое извозчиков, бросив свои экипажи, перешли через площадь и с сильным ирландским акцентом выразили даме свое одобрение, заодно поинтересовавшись, когда возчик уберет отсюда свою колымагу. Леди Бридлингтон все это время стояла, оцепенев от ужаса, в дверях базара, и думала только о том, что, слава Богу, никто из ее знакомых не стал свидетелем этой шокирующей сцены. Арабелла, живо ответив извозчикам, что она не потерпит драки, приказала владельцу фургона наблюдать за тем местом, где застряло колесо, а сама подошла к лошади, и та дала задний ход. Извозчики сразу предложили свою помощь; Арабелла же, прочитав короткую, но внушительную лекцию фургонщику о том, что недопустимо срывать свою злость на животных, возвратилась к своей крестной, спокойно заметив:
— Это большей частью невежество, знаете ли! И хотя, когда ей было указано на недопустимость такого поведения, она извинилась, сказав что не стоило устраивать сцену на публике, было очевидно, что она ничуть не раскаивается; мол, папа бы сказал, что ее долг — вмешаться в такую ситуацию. Но никакие упреки не могли заставить ее извиниться за достаточно неприличное поведение двумя днями позже, когда она войдя в свою спальню, обнаружила там очень молоденькую горничную с опухшим лицом, разжигающую камин. Нет, конечно у леди Бридлингтон не было никакого желания, чтобы ее слуги мучились от зубной боли и, если бы ее спросили, она без сомненья сказала бы, что при первом удобном случае девушку нужно отправить к врачу выдернуть зуб. Хозяйка большого дома обязательно должна заботиться о здоровье своей прислуги. Например, несколько лет назад, когда в моде были прививки от коровьей оспы, она привила всех слуг в Бридлингтоне и большинство арендаторов в поместье. Почти каждая знатная дама сделала это: так было принято в тот момент. Но упрашивать страдалицу сесть в кресло в лучшей комнате для гостей, повязать ей голову индийской шелковой шалью и побеспокоить хозяйку во время священного часа послеполуденного сна, врываясь к ней с требованием опиумной настойки, — такая благотворительность была уже чересчур. Леди Бридлингтон изо всех сил старалась объяснить это Арабелле, но она словно обращалась к глухой: — У бедняжки такие ужасные боли, мэм! — Ерунда, моя дорогая. Ты не должна позволять обманывать себя. Люди ее класса всегда поднимают шум из-за пустяка. Ей нужно выдрать зуб завтра, если ее смогут освободить от работы, и… — Дорогая мадам, уверяю вас, она не в состоянии бегать вверх и вниз по лестницам с ведрами угля, — честно сказала Арабелла. — Ей следует принять несколько капель опиумной настойки и лечь в постель. — Что ж, хорошо, — сказала ее светлость, уступая перед более сильной волей. — Но нет никакого повода так волноваться, моя дорогая! И просить одну из младших горничных сидеть в твоей спальне, и давать ей свою лучшую шаль… — Нет, нет, я только одолжила ей, — сказала Арабелла. — Она из деревни, мэм, и, мне кажется, другие слуги не обращают на нее внимания. Она так тоскует по дому и так несчастна. А от зубной боли ей еще хуже. Я уверена, что больше всего ей хочется, чтобы кто-нибудь был добр к ней. Она рассказывала мне о своем доме, о маленьких сестрах и братьях, и… — Арабелла! — произнесла леди Бридлингтон. — Я надеюсь, ты не сплетничала со слугами? Она заметила, как молодая гостья напряглась, и быстро добавила: — Тебе никогда не следует позволять этим людям рассказывать истории о своей жизни. Я понимаю, моя дорогая, ты хотела как лучше, но ты не представляешь, как они вторгаются… — Я надеюсь, мэм — нет, я знаю, — сказала Арабелла и глаза ее заблестели, а маленькая фигурка вызывающе выпрямилась, — что ни один из детей моего отца не пройдет мимо ближнего в беде. |
