— Но, конечно, этого не может быть. И все же больше всего на свете я хотел бы служить в кавалерийском полку!

— Думаю, что это занятие как раз для вас, — согласился, вставая, мистер Бьюмарис, в то время как мистер Сканторп уже подходил к столу. — А пока не переусердствуйте в вашем приятном времяпрепровождении здесь, в Лондоне! — он кивнул мистеру Сканторпу и ушел, оставив этого джентльмена с крайней искренностью объяснять Бертраму, какой высокой чести тот только что был удостоен.

А мистер Бьюмарис спустя час-другой, подавив неумеренные восторги своего преданного четвероногого поклонника, говорил ему:

— Если бы ты меня действительно понимал, Улисс, ты бы встречал меня сейчас с утешениями, а не с этими ненужными проявлениями радости.

Улисс, значительно потолстевший, с еще задиристее торчащим кверху правым ухом и еще сильнее закрученным хвостом, с преданным выражением на морде вытянулся у ног своего хозяина и ободряюще тявкнул. После этого он суетливо направился к дверям библиотеки, очевидно, приглашая мистера Бьюмариса войти туда и немного выпить. Броу, осторожно освободив своего господина от длинного пальто, шляпы и перчаток, заметил, что просто удивительно, какая это умная собака.

— Удивительно то, как мои слуги поощряют эту собаку, чтобы она продолжала обременять меня своим присутствием в доме! — ледяным тоном ответил мистер Бьюмарис.

Броу, уже много лет прослуживший у мистера Бьюмариса, позволил себе то, что у слуги, занимавшего менее важное положение в доме, выглядело бы как ухмылка, и сказал:

— Видите ли, сэр, если бы я был уверен, что вы хотите, чтобы собаку выгнали, я бы сделал все возможное для этого! Но у меня есть некоторые сомнения относительно этого из-за его невероятной преданности вам, не говоря уже о том, что лишь скрепя сердце я мог бы выгнать собаку, которая обращается с Альфонсом так, как этот пес.

— Если это незаконнорожденное животное расстраивает Альфонса, я сверну ему шею! — пообещал мистер Бьюмарис.

— О нет, сэр, ничего подобного! Когда вас нет дома и Улисс спускается вниз (а он часто спускается), он ведет себя в Альфонсом так, как будто у него уже месяц и маковой росинки во рту не было и как будто он не посмеет дотронуться даже до крошечного кусочка мяса, который валяется на полу в кухне. Как я сказал миссис Престон, если есть собаки, которые могут разговаривать, то это Улисс: он совершенно ясно, как настоящий христианин, говорит Альфонсу, что тот — его единственный друг во всем свете. Он завоевал сердце Альфонса, этот Улисс. Даже когда пропали две отбивные котлеты и это обнаружилось, Альфонс решил, что его помощник специально обвинил собаку, будто пес их украл, чтобы покрыть свою небрежность, а Улисс сидел с таким видом, как будто он никогда в жизни не пробовал отбивных котлет. Он спрятал косточки от котлет под коврик в вашем кабинете, сэр, но я их выбросил.

— Ты не только отличаешься безобразным поведением, Улисс, — строго сказал мистер Бьюмарис собаке, — но и обладаешь всеми недостатками выскочек: ты подхалим, лицемер и нахал!

Улисс сел и усердно почесался, чтобы унять зуд в затягивающейся ране. Он почувствовал в голосе мистера Бьюмариса упрек, и так как он уже слышал эту нотку раньше — например, когда он выразил настойчивое желание остаться на ночь в спальне своего хозяина, — он перестал чесаться и прижал уши с умиротворяющим видом.