После этих слов она направляется в кабинет брата, по дуге обходя обалдевшего Ахмеда. По дороге она дотрагивается до плеча матери.

— Мы поговорим позже, — шепчет ей на ухо. — Извини.

— Мне снова звонили, — заявляет Ахмед после того, как закрыл за собой дверь. — На этот раз Баська. Та примитивная светловолосая девка. Помнишь?

— Муж этой, как ты говоришь, девки занимает в МИДе достаточно высокую должность, он одним росчерком пера может повлиять на твою дальнейшую жизнь, — пытается осадить его Малика, в ее голосе звучит неприкрытое презрение. — Все нужно организовать очень быстро: я назначила пару встреч уже на сегодня, но вижу, что петля на твоей шее неумолимо затягивается. Честно говоря, мне хотелось бы пожелать тебе сесть за решетку или даже чего-нибудь похуже… Но как сестра, я обязана помочь. Надеюсь, что это последняя услуга, которую ты от меня требуешь. И последнее наше свидание. — Она нервно и глубоко вздыхает. — Я очень надеюсь, что никогда больше тебя не увижу.

— As you wish, сестра. — Мужчина презрительно кривит губы, но видно, что это признание его задело: он побледнел, щека дергается в нервном тике, а челюсти стиснулись. — Я говорил, что мне еще нужна помощь, чтобы организовать мой выезд, помнишь?

— Первое дело важнее. Оно прежде всего, ведь тебя могут сцапать, и тогда ты поедешь только в одном направлении — в задницу. И в этом путешествии моя помощь тебе будет уже без надобности.

— Какой у тебя острый язык.. Я уж и забыл, что ты прямолинейна, как трактор. Бедные те бабы, которые от тебя зависят: твоя милость и немилость, твои шуточки не так просто переносить. Девочки тоже поедут с тобой, — заявляет он вдруг, не спрашивая о том, что думает об этом Малика. — Вот их паспорта.

Ахмед бросает на стол ливийские документы зеленого цвета.

— Значит, нашлись! Как мило!

— Они никогда и не терялись, — улыбается он иронично.

— А ты решил, что скажешь Мириам? Она, наверное, что-то видела или что-то придумала…

— Ей же только семь лет, она глупенькая маленькая девочка! — отвечает Ахмед, пытаясь приуменьшить проблему.

— Но она умная девочка. Ты даже не имеешь понятия, как это может отразиться на ее психике. И потом, она вряд ли забудет то, что произошло на ее глазах. Я не сомневаюсь, что Мириам на веки вечные запомнила, что ты причинил зло ее матери, да и ее саму обижал.

— Чепуха! Скажу ей то же, что и всем: мы поссорились, Дорота села в автомобиль и разбилась насмерть. Все очень просто. Быстрое захоронение, никаких поминок, палаток на пол-улицы и сорокадневного траура. Никаких гостей, плакальщиц и гор жратвы. Через четыре дня вы исчезаете, а через минуту после вас упорхну и я. И дело готово. — Тешась прекрасным, как ему кажется, планом, Ахмед с удовольствием похлопывает ладонями по ногам и радостно усмехается.

— Интересно, откуда ты возьмешь разбитую машину, которая действительно принадлежит ей или тебе? Разве что попробуешь развалить свой утюг. Я бы с довольствием разбила его в хлам. — Сестра тут же охлаждает его пыл и удовлетворенно усмехается.

«Какой же лживый прохвост мой брат! Наверное, он даже подлее отца. Хотя казалось, что хуже него просто быть никого не может. Таковы наши мужчины — дерьмо и прохвосты», — думает Малика, глядя в окно на грустный зимний пейзаж.

Горячие порывы gibli из пустыни несут облака пыли и песка, смешанных с сухими листьями, пластиковой рекламой, сломанными ветками деревьев и вырванными кустами. Собирается дождь. Как же бедная Дот выживет в каком-то захолустье?

— Ну что ж, пора уладить эти дерьмовые дела. — Малика решительно поворачивается к двери, не давая ностальгии и жалости охватить себя.