Худощавый развернул лист бумаги и показал его Андрею. Что то там было написано и пришлепнуто круглой фиолетовой печатью.

Вот, значит, почему они сняли наблюдение.

– Проходите, – равнодушно произнес Андрей и сделал шаг назад.

– Может быть, вы, Андрей Викторович, сами пригласите кого либо из соседей в понятые? – сказал опер. Его удивляло спокойствие журналиста. Обычно человек, услышав про обыск, начинает нервничать, требовать ордер и тщательно, по буквам, изучает текст постановления. Тщательно изучает удостоверения оперативников. А этот даже не взглянул ни на ксивы, ни на казенную бумагу с печатью и подписью прокурора. Ишь ты – проходите!

– Это нужно вам или мне? – спросил Обнорский.

– Понятно… Саша, – обратился Чайковский к Блинову, – организуй понятых.

Блинов молча направился к соседней двери, а Чайковский с Андреем вошли в квартиру.

– Андрей Викторович, – сказал майор. – Нельзя ли взглянуть на ваш паспорт?

– Зачем? – спросил Андрей.

– Хочется убедиться, что вы действительно Обнорский Андрей Викторович и проживаете по данному адресу. Формальность.

Обнорский вытащил из кармана натовской куртки, висевшей на вешалке в прихожей, потрепанный паспорт. Майор небрежно пролистал его и опустил в свой карман. Андрей невольно улыбнулся, – загранпаспорт у него уже изъяли люди Наумова. Теперь вот дошла очередь и до советского.

– А что вы улыбаетесь? – спросил опер.

– Это я о своем, о девичьем.

Саня Блинов привел понятых – мужа и жену из соседней квартиры. Супругам было лет по пятьдесят, оба выглядели несколько смущенными и растерянными. Отношений с ними Андрей почти никаких не поддерживал – все ограничивалось «здравствуйте – до свиданья».

– Здравствуйте, – сказал Чайковский. – Я старший оперуполномоченный уголовного розыска майор Чайковский. Мой коллега – старший лейтенант Блинов. А вас, простите, как зовут?

Соседи представились.

– Очень приятно, – продолжил майор. – Так вот, уважаемые Елизавета Андреевна и Вадим Петрович, мы должны провести в квартире гражданина Обнорского Андрея Викторовича обыск. – (Чайковский снова продемонстрировал понятым и хозяину постановление прокуратуры, в народе его почему то упорно называют ордер.)

При виде казенной бумаги смущение соседей еще более увеличилось. Чайковский за годы службы провел сотни обысков и всяких понятых повидал. Нормальные люди, как правило, не проявляли никакой радости от участия в этой процедуре. Но встречались и такие, кто испытывал, можно сказать, сладострастный интерес от возможности влезть в чужую жизнь…

– Итак, Андрей Викторович, – сказал майор, – я предлагаю вам добровольно выдать хранящиеся в вашей квартире предметы, запрещенные к гражданскому обороту.

– Это какие же? – с ленцой в голосе спросил Обнорский.

– Ай яй яй, Андрей Викторович, – покачал головой Чайковский. – Вы же криминальную тему освещаете. Вам ли не знать? Оружие, наркотики… Если, разумеется, они у вас есть…

– Бред, – сказал Андрей. Чайковский и Блинов переглянулись.

– Ну что ж, – произнес майор, – давайте начнем… Я думаю, прямо от двери и покатим по часовой стрелке. Есть возражения?… Возражений нет. Приступаем.

Так начался обыск в квартире гражданина Обнорского А.В. Кто на обысках не бывал, тот просто не представляет себе, насколько муторная и утомительная эта процедура. Даже небольшое помещение (например, однокомнатная квартира Обнорского) дает возможность спрятать маленький предмет в сотне самых неожиданных мест. Вообще то люди мыслят стереотипно… соответственно, довольно стереотипно устраивают свои тайники.