Но об этом пока никто ничего не знает.…Oh, du lieber Augustin, Augustin, Augustin…

Из одиннадцати человек, находившихся в зале ресторанчика Gun Bus, в живых остался один. Да еще уцелел повар. Он был в кухне, отделался шоком. Тот бычара, что находился в зале, спрятался за колонну при первых выстрелах. Остальные десять человек… Взрывы четырех гранат в ограниченном пространстве не оставили им ни малейшего шанса.

Второй раз за день в городе произошла массовая бойня. На место очередного происшествия съехались те же руководители ГУВД и прокуратуры. Стоянку у Оружейного автобуса заполнили автомобили. Толпились возбужденные жильцы дома, крутились шустрые ребята с телевидения и радио.

В подсобке разгромленного ресторанчика подполковник Кудасов допрашивал уцелевшего бандита. Парень еще не отошел от пережитого, на вопросы отвечал путано, со страхом поглядывал на перебинтованную руку – зацепило рикошетом…

– Ладно, – сказал Кудасов. Он уже начинал сердиться. – Не знаешь так не знаешь… Ладно. Но учти: не убили сегодня – обязательно убьют завтра.

– Это почему же? – спросил бычара растерянно. Кудасов хмыкнул. Старший опер Вадим Резаков тоже зловеще ухмыльнулся. Прокурорский важняк Быстров, закуривая очередную болгарскую сигарету, окинул бандита скучным усталым взглядом.

– Ты чего, Витя, совсем дурной? – сказал Резаков. – Или тебе взрывами мозги отшибло? Почему? Ну е!… Антибиотик проводит показательную акцию. Сам рассуди: ну зачем было ресторан взрывать? А? Можно было его взять под себя, качать бабульки. Так нет – изуродовали, искалечили. Значит – что?

– Что? – повторил бык Витя непонимающе.

– Значит, Палыч хочет ужас навести, – ответил Резаков. – Продемонстрировать абсолютную беспощадность. Он дал команду всю группировку уничтожить… а ты живой. Думай, Витя.

– Где Колобок? – спросил Кудасов жестко.

– В Кричи не кричи поехал, – ответил Витя тихо. – На стрелку.

Опера и следователь переглянулись. Кудасов крякнул и сказал:

– Ну что, мужики? Надо по шустрому ехать на Петроградскую.

Быстров закашлялся, раздавил окурок в консервной банке, заменяющей пепельницу, и заметил:

– Да уж теперь, Никита Никитич, спешить то незачем. Там уже одни жмурики.

Все замолчали. Было совершенно очевидно, что важняк прав… Резаков поднялся и вышел из подсобки. Через пятнадцать минут он позвонил Кудасову и сказал:

– Подтвердилось… Как эксперты освободятся – присылайте, жду.

– Понял, – ответил Кудасов и – после паузы добавил: – Сколько, Вадим?

– Четверо, Никита Никитич, – сказал Резаков.

После того, как откланялся и уехал Антибиотик, Николай Иванович Наумов поднялся в свой рабочий кабинет. Ему требовалось обдумать информацию, полученную от Палыча. Если вдовушка Гончарова крутит деньгами из тайной партийной кассы… О, какие тут открываются перспективы! Негоже, очаровательная Екатерина Дмитриевна, сидеть в сытой Швеции на мешке ворованных денег. Надо бы вернуть их своей разоренной Родине. Отчизне, так сказать. Не всей, конечно, отчизне: велика мать Расея, всем не хватит… Вернуть денежки нужно совершенно конкретному человеку, который сумеет ими как следует распорядиться… И этот человек – я, Николай Иванович Наумов. О, какие открываются горизонты!

Даже если речь идет не о шестидесяти миллионах долларов, а хотя бы о половине этой суммы… Наумов быстро прикинул, как именно он распорядился бы этими деньгами на предстоящих выборах. Внезапный вброс в оборот крупной суммы в решающий момент подобен нокауту. Конкуренты ведь тоже не спят – они подсчитывают твои ресурсы, отслеживают и технические возможности, и кадровые.