|
Движение здесь не стихало даже в полночь. Машины шли сплошным потоком. Барыжно бандитско чиновничья Москва расслаблялась в уик энд. Впрочем, для большого числа этого насосавшегося денег быдла жизнь была одним сплошным уикэндом. Сверкали бриллиантовые небеса, слегка припудренные кокаином, извивались вокруг отполированного шеста стриптизерки, халдеи во фраках несли виски и текилу. Шелестел долларовый листопад. Очумевшие от этой новой сладкой жизни, от вседозволенности, от страха, что завтра всего этого может и не быть, нувориши неслись по жизни без оглядки. Довольно часто их бег останавливала пуля. На московских кладбищах вставали новые обелиски. Друзья по бизнесу произносили над гробом косноязычные речи, падали в свои иномарки и судорожно втягивали серебристый порошок. Ах, угарная жизнь московская!
«Шаровня» была очень дорогой бильярдной, носила статус клуба. В последнее время это стало модно. Стоимость членского билета в «Шаровне» составляла полторы тысячи баксов. Директор агентства «Консультант» получил членский билет почти даром – ему довелось однажды оказать серьезную услугу одному партийному боссу. Бильярдной владел сынок партийного функционера. Роман Константинович подъехал к дворику, перекрытому шлагбаумом, посигналил. Вспыхнул прожектор, высветил номер, и полосатый, как жезл гаишника, шлагбаум взмыл вверх. На стоянке «Шаровни» восьмерка Семенова была единственной. Остальные машины представляли собой продукцию ведущих автомобильных концернов мира. Полковник втиснул свое авто между «мицубиси паджеро» и «вольво» 850… В просторном холле он сбросил плащ на руки швейцару, подтянутому строгому мужчине лет сорока. – Добрый вечер, Роман Константинович, – сказал тот. – Давно у нас не были. – Да вот… дела. Петр Захарыч? – Петр Захарыч ждет вас в третьем зале. Степанов взлетел по лестнице на второй этаж, пересек зал с горящим камином, на ходу поприветствовал двух мужчин, попивающих коньяк у стойки, и прошел в зал N 3. – Здравия желаю, товарищ генерал лейтенант, – бодро отрапортовал он с порога, вытягиваясь по стойке смирно. – Брось, Рома, – сказал, не оборачиваясь, высокий мужчина в штатском. Он с треском вогнал шар в лузу и выпрямился. На лице играла довольная улыбка. – Брось ты меня званием то попрекать. И без тебя мудаков с подначками хватает. Мужчины пожали друг другу руки. Полковник снял пиджак, повесил на плечики рядом с пиджаком генерала. – Что то ты, Роман, совсем седой стал. – Ну, это ты, Петр, и пять лет назад говорил. Служительница в строгом деловом костюме принесла личный кий Семенова. – Партейку? – спросил генерал. – Или сперва дело? – Сперва партейку, – ответил полковник. – Давно, Петя, не играл. Негромко разговаривая, подшучивая друг над другом, разыграли партию. Семенов проиграл восемь семь. Он не расстроился – генералу он проигрывал довольно часто. Петр Захарович играл почти профессионально. Полковник положил кий и подошел к телефону без диска. Снял трубку, заказал «Джонни Уокер» себе и «Кровавую Мэри» генералу. После того как служитель принес напитки и удалился, сели у небольшого столика в углу. Чокнулись, выпили, помолчали. – Ну, Роман, излагай, что у тебя за проблема? – Да не то чтобы проблема, Петр… так, проблемка. Но без твоей помощи никак. Ты помнишь покойного Гончарова? Генерал лейтенант слегка напрягся: второй раз за неделю его спрашивали о погибшем шесть лет назад человеке. – Ты не Вадима ли Петровича имеешь в виду, Рома? – Как раз его. Припоминаешь? Автокатастрофа на Кутузовском в сентябре восемьдесят восьмого. – Помню, – ответил генерал. Недавно покойничком, вернее – его вдовой, интересовался Наумов из Питера. |
