Заработал тяжелый дизель. От его гула задрожали двойные стекла, на мгновение заглушив голос Арсеньева. Большие желтые фары повернулись, полоснули по снегу и начали приближаться к будке.

    — Я хочу получить точные указания.

    — Действуй, как найдешь нужным, в случае необходимости — силовыми методами.

    — С какой целью я должен прибегнуть к силовым методам?

    — Это на твое усмотрение.

    — Но цель, какая цель?

    — Соображай сам. Я полагаюсь на тебя. Предоставляю тебе полную свободу действий...

    Да, полковник хитер и коварен. Большего хитреца не сыщешь. Суворин потерял терпение:

    — Так скольких человек мы должны убить? Одного? Двух? Всех троих?

    Это шокировало Арсеньева. Он был глубоко встревожен. Если запись этого разговора когда-нибудь прокрутят, — а это наверняка сделают на следующий же день, — его состояние поймут все.

    — Никто ничего не сказал о том, что кого-то надо убить! Разве кто-нибудь хоть заикнулся об этом? Например, я?

    — О, разумеется нет, — ответил Суворин со всем сарказмом, на какой был способен. — Итак, что бы ни случилось, ответственность ляжет на одного меня. Мое вышестоящее руководство не дало мне никаких указаний. А также, уверен, и этому образцовому майору Кретову!

    Арсеньев начал что-то говорить, но голос его потонул в реве двигателя. Бульдозер подкатил к самому окну. Его скребок поднимался и опускался, как нож гильотины. Суворин увидел Кретова на водительском месте, тот провел пальцами по горлу, дал сигнал. Суворин раздраженно отмахнулся от него и отвернулся.

    — Повторите, товарищ полковник!

    Но связь прервалась, и все попытки соединиться снова ни к чему не привели. И этот звук долго еще стоял в ушах Суворина, когда он втиснулся в кабину бульдозера, который сразу же, подпрыгивая на колдобинах, помчался в сторону леса, — холодное, недружелюбное жужжание в трубке, отрезавшее его от полковника.

     28

    Снегопад слегка утих, но заметно похолодало — было три-четыре градуса ниже нуля. Келсо надел капюшон и энергично зашагал к краю вырубки. Желтые бумажные метки выглядывали из-под снега, как диковинные зимние цветы.

    Выбраться из лачуги оказалось не так-то просто. Когда он сказал русскому, что им нужно вернуться к машине — забрать кое-какие вещи, товарищ, — то прочитал такую подозрительность в его глазах, что ему стало страшно. Но он все же выдержал этот взгляд и, посмотрев на русского почти просительно, получил наконец разрешение. Но О'Брайен и тут попытался его задержать: Непредсказуемый, еще несколько кадров отсюда, — пока Келсо не схватил его крепко за локоть и не потянул к двери. Русский не спускал с них глаз, попыхивая трубкой.

    Келсо слышал у себя за спиной тяжелое дыхание О'Брайена, еле поспевавшего за ним, но не дал ему передышки, пока они не оказались вне поля видимости.

    — Вы захватили тетрадь? — спросил О'Брайен. Келсо похлопал себя по груди.

    — Она здесь.

    — Отлично, — сказал О'Брайен. И победно подпрыгнул в снегу. — Господи Иисусе, вот это сюжет! Сногсшибательная история.

    — Сногсшибательная история, — повторил за ним Келсо, но думал только об одном: как можно скорее исчезнуть отсюда.