Кивнул, поднимаясь.

— Я всегда готов, Евгений Степанович.

Вернувшись в наш старый, тесный кабинет, я на мгновение замер на пороге, оглядывая привычный хаос. Стопки папок, тесно стоящие столы, гудящие моноблоки. Даже с неприятной новостью я был готов двигаться дальше. Как говорится: одной проблемой больше, одной меньше, а в среднем по палате мы все еще барахтаемся по самые ноздри. Ну, может, чуть-чуть вынырнули на самую малость.

— Ну что, господа, дамы, — объявил я. — Поздравляю. Нам выделили новое помещение.

На лицах Игоря и Андрея отразилось такое неподдельное счастье, словно им пообещали надбавку за вредность, дополнительную премию и выходные по понедельникам, что я едва сдержал улыбку. Лизавета удивленно вскинула бровь, а Лидия и Алиса переглянулись.

Новый кабинет находился на том же этаже, но в противоположном крыле. Он был вдвое больше нашего старого. Огромные, от пола до потолка, окна выходили не на унылый внутренний двор, а на главную площадь города. В помещении пахло новой мебелью — стояли пара шкафов и два новых стола с креслами, и чистотой, словно перед нашим переездом его как следует вымыли.

Переезд превратился в хорошо организованный хаос, как бы это не звучало. Я, признаться, ожидал нытья и саботажа, но ошибся. Перспектива работать в просторном светлом помещении творила чудеса. Даже Андрей с Игорем, обычно напоминавшие сонных мух, проявили невиданную энергию.

Они таскали столы, кряхтя и отпуская сальные шуточки, достойные портовых грузчиков. Лизавета с видом прораба на стройке руководила процессом расстановки мебели, измеряя рулеткой расстояние между столами с точностью до сантиметра. Лидия со свойственной ей аристократической дотошностью взяла на себя самую ответственную часть — перенос и систематизацию архива.

Я же занимался технической частью. Переносил моноблоки, при помощи видосов в сети настраивал локальную сеть и общий доступ к принтеру. Работа была знакомой и понятной, она отвлекала от мрачных мыслей.

Алиса, как человек с инженерным складом ума, тут же вызвалась помочь. Она с энтузиазмом принялась распутывать клубки проводов, прокладывать кабели под специальными плинтусами и скреплять их пластиковыми стяжками.

Я наблюдал за ней и видел не просто помощницу, а специалиста. Ее пальцы двигались быстро и ловко, она интуитивно понимала, какой провод куда идет, и через полчаса под нашими столами царил идеальный порядок, который можно было бы назвать «раем для перфекциониста».

В какой-то момент, когда мы одновременно полезли под стол, чтобы подключить системный блок Лидии, наши головы столкнулись. Несильно, но ощутимо.

— Ой! — воскликнула она, отпрянув.

— Извини, — сказал я, потирая ушибленный лоб.

Мы выпрямились. Она стояла совсем близко, ее щеки раскраснелись от работы, на кончике носа виднелось пятнышко пыли. Она выглядела… очаровательно. По-домашнему, без той напускной брони, которую носила в первые дни.

Наши взгляды встретились. На долю секунды шум переезда, голоса коллег, гудение компьютеров — все исчезло. Остались только мы и эта неловкая, но теплая тишина. Она первая отвела взгляд, смущенно поправляя растрепавшиеся волосы.

— Ну… я пойду, помогу Лидии с папками, — пробормотала она и быстро отошла.

Перед глазами пронеслись воспоминания: первый день, затем наш танец на приеме у Муравьева и ее светящиеся от удовольствия глаза. Затем вечер, когда она пришла ко мне в комнату и наклонилась с расстегнутой футболкой, под которой я увидел больше, чем следовало.

Я откашлялся, после чего выполз из-под стола и продолжил заниматься делами.

К обеду кабинет приобрел жилой вид. Столы стояли на своих местах, компьютеры тихо шуршали, архивные стеллажи были заполнены папками, расставленными в идеальном алфавитном порядке.