— Поедем Корнея навестим, — пояснил я. — Он звонил, сказал, что ему скучно и одиноко, и если я не приеду, то он нашлет на меня проклятье импотенции.

Алиса прыснула, прикрыв рот рукой. Лидия же лишь закатила глаза, но в их глубине блеснули смешинки.

— Очень в его стиле, — заметила она, поднимаясь из-за стола.

Шутка удалась.

Мы спустились вниз. Вечерний город встретил нас теплотой. Наконец-то спустя почти неделю закончился нежданный сезон гроз, и мне очень хотелось, чтобы дальше был бархатный сезон.

Мы сели в «Имперор». Алиса уже по привычке устроилась за рулем.

Дорога до городской больницы заняла не больше двадцати минут. Это было старое здание из красного кирпича, которое, несмотря на современные пластиковые окна и пристроенный новый корпус, все еще хранило в себе дух той эпохи.

Здесь пахло стерильностью и хлоркой — стандартный набор ароматов для любого государственного медучреждения, в каком бы мире оно ни находилось.

На входе в отделение нас остановила строгая медсестра — пожилая женщина с лицом римского прокуратора.

— Куда? — спросила она, преграждая нам путь своей необъятной грудью. — Посещения закончены.

Я достал из кармана свое удостоверение и молча протянул ей. Она смерила меня тяжелым взглядом, потом посмотрела на документ.

— Коронер? — в ее голосе прозвучало недоумение. — К кому? У нас сегодня никто не поступал…

— К тому, кто поступил вчера, — ответил я терпеливо. — Мастер Корнелиус. Он в отдельной палате, и он сообщил, что посещения до двадцати ноль ноль вполне разрешены.

При упоминании имени инквизитора лицо медсестры мгновенно изменилось. Недоумение сменилось почтительным страхом. Она тут же посторонилась, открывая нам проход.

— Прошу прощения, господин коронер, — пролепетала она. — Конечно, проходите. Палата номер семь в конце коридора.

Мы прошли мимо нее. У палаты номер семь я остановился. Из шкафчика в коридоре я достал три белых халата и протянул девушкам.

— Наденьте, но подождите, пожалуйста, тут.

— Мы не маленькие, Громов, — ответила Лидия, но халат надела.

Мы накинули на себя накрахмаленные, пахнущие хлоркой халаты, которые были нам явно не по размеру, и я тихо постучал в дверь.

— Входите, не заперто! — раздался изнутри бодрый голос Корнея.

Палата была просторной и светлой. У окна стояла кровать, на которой, подперев спину подушками, полусидел Корней. На нем была простая больничная пижама, но даже в ней он умудрялся выглядеть внушительно. На прикроватной тумбочке стояла ваза с цветами и стопка книг. Он выглядел бледным, но в его глазах плясали знакомые черти.

— Ну наконец-то! — он широко улыбнулся, увидев нас. — А я уж думал, что не заедешь.

— Как это «не заедешь»? — ответил я, подходя к кровати и протягивая ему руку. — Игнорировать договоренности, и уж тем более с Мастером Инквизиции, последнее дело. Как ты?

— Жить буду, — он крепко пожал мою руку. — Врачи сказали, что печень зацепило, но не критично. Пару недель, и буду как новенький. Ну, рассказывай, — сказал Корней, когда формальности были соблюдены. — Что нового в нашем имперстве? И что там за история со столичными?

Я усмехнулся, присаживаясь на стул у кровати.

— Новостей вагон и маленькая тележка.

И я начал рассказывать. О нашем разговоре с эльфами. О ночной погоне по переулкам. О том, как я загнал их в ловушку и заставил говорить.

Корней слушал, и его лицо становилось все более серьезным. Усмешка исчезла, сменившись выражением предельной концентрации.

— Столичные ищейки, — пробормотал он, когда я закончил.