— Это все очень занимательно, — перебил я его, устав слушать эти хождения вокруг да около, — но раз уж я здесь, позволь задать тебе несколько вопросов.

— Ты уверен, что я отвечу на них честно? — его улыбка стала шире, ехидной. — Сам же сказал, что я лжец, пройдоха и манипулятор.

— Это будет на твоей совести, — парировал я, пожав плечами.

— У мертвых нет совести, — осклабился он. — Но задавай свои вопросы.

— Зачем тебе был нужен тот ритуал?

— Ты и сам уже догадался. Магия. Взаимодействие с душами. Это сила, доступная единицам. Даже Корней, будучи Мастером, не способен на то, что уже умеешь ты. Я хотел того же. Силы, которая сделала бы меня сильнее. Чтобы я мог… — он запнулся, и его лицо на мгновение исказилось.

— Чтобы ты мог… что? — спросил я

— Это уже не важно, — отмахнулся он. — Мои планы превратились в пыль.

Лицо его снова исказилось, и на этот раз болезненной гримасой. И эта боль, его боль, отозвалась во мне. Я ощутил все: его отчаянное желание исправить прошлое, восстановить разрушенные связи с семьей, доказать отцу, что он не просто Громов, а нечто большее, чем жалкая тень старшего брата-наследника.

Так вот в чем дело. Та самая стена, в которую я уперся. Та самая преграда в его памяти. Весь его бунт, все падение — это была реакция на отвержение, на вечное сравнение не в его пользу. Но было нечто еще. Главная причина.

— Расскажи мне, — потребовал я, чувствуя, как его боль становится моей. — Что произошло между тобой и отцом? Почему он изгнал тебя из дома? Что ты совершил такого, что он просто вышвырнул тебя?

Призрак Громова улыбнулся снова, и улыбка эта скорее напоминала оскал человека, готового сорвать последнюю повязку с гноящейся раны.

— Ты правда хочешь это узнать? Не боишься, что фляга свистнет от такого?

— Нет. Я и так знаю о тебе почти все.

Он скривил губы в едкой усмешке, собрав губы в тонкую линию.

— Тогда слушай.

* * *

Поток знаний обрушился на нее. Лидия не просто видела — она воспринимала информацию напрямую, каждая деталь встраивалась в общую картину. Каждое имя, каждая дата, каждая судьба находила свое место в сложной структуре ее рода.

Вот он, прародитель. Аскольд Морозов, чье имя стало почти легендой. Могучий северянин с пронзительным взглядом, еще до войны с эльфами сумевший подчинить себе стихию холода. Она ощущала его силу, почти первобытную по своей природе.

Он не управлял льдом — холод был естественным продолжением его воли. Затем, словно на ускоренной пленке, перед ней начали мелькать лица. Его сын, внук, правнучка… Поколение за поколением магия постепенно слабела. То, что для Аскольда было такой же естественной функцией, как дыхание, для его потомков становилось искусством, требующим длительного обучения и практики. Изначальная мощь постепенно превращалась в особенность, особенность — в умение, умение — в слабый отголосок былого. Лица продолжали сменять друг друга, пока вереница не оборвалась на последней фигуре.

На ней.

И тогда видение изменилось. Теперь она наблюдала за собой со стороны. Она стояла в той же пещере, перед пульсирующим кристаллом. Но теперь ее тело покрывал тонкий слой инея. Лед медленно распространялся по ее рукам и ногам, проникал под кожу, сковывал движения. Сердцебиение замедлялось, становилось глухим и редким. Она физически ощущала, как жизнь покидает ее, уступая место всепоглощающему холоду.

Она повернула голову и увидела их. Всю бесконечную череду своих предков. Они стояли длинной шеренгой, уходящей в ледяную мглу, и смотрели на нее. Их полупрозрачные фигуры светились тем же холодным голубым светом, что и кристалл, а глаза горели ледяным огнем.