Она перевела взгляд на отца. Настоящий, живой, он стоял рядом, тяжело дыша. На его лице были заметны следы копоти и усталости.

— Папа… — прошептала она. — Но этого… этого не может быть. Ты же умер.

Он не ответил сразу, только смотрел на нее с такой теплотой и печалью, что у Алисы снова перехватило дыхание.

— Да, — наконец сказал он. — Но я поступил неправильно по отношению к тебе, бросив одну в этом мире. И… я не мог уйти, не попрощавшись.

Они обнялись. Алиса прижалась к его груди, вдыхая знакомый, почти забытый запах — смесь древесной стружки, табака и чего-то еще, что было сугубо его, отцовским запахом. Она чувствовала тепло его тела, слышала биение сердца.

Когда они отстранились, он мягко взял ее за плечи.

— Послушай, дочка. Ты сильная и смелая девочка. Ты со всем справишься. Перестань хвататься за прошлое, которого уже не исправить и не вернуть. У тебя есть настоящее, и ты можешь добиться всего сама.

Он говорил тихо, но каждое слово находило отклик в ее душе, прогоняя остатки страха и смятения.

— Просто запомни банальную истину, — продолжил он. — Ты дочь рода Бенуа. Мы не аристократы. Но мы люди, которые добились всего сами, своим потом и кровью. У тебя есть усердие. У тебя есть сила и, что самое главное, у тебя есть мозги.

В этот момент он прикоснулся указательным пальцем к ее лбу. Легкое, почти невесомое касание.

— Поэтому ты можешь добиться всего. Главное отпусти прошлое.

Алиса смотрела на него, видела, как он снова улыбается ей своей доброй, усталой улыбкой, и снова обняла его изо всех сил.

— Я люблю тебя, дочка.

— Я тоже люблю тебя, папа.

Он поцеловал ее в лоб. Постоял еще мгновение, глядя ей в глаза, а потом… его фигура начала терять четкость, становиться прозрачной. Она стала различать сквозь фигуру отца огни на той стороне ручья. Он медленно растворялся в воздухе. Пространство вокруг тоже начало терять очертания, цвета смешивались, звуки постепенно стихали. И в этой наступающей тишине Алиса почувствовала, что падает в теплую, обволакивающую темноту.

Глава 4

В тот момент, когда призрак Громова начал свой рассказ, реальность вокруг изменилась. Стены каменного мешка расплылись и исчезли, уступив место залитому солнцем пространству. Меня перенесло в самое нутро чужого воспоминания.

Это напоминало ощущения, которые я испытывал при контакте с душами умерших, но теперь все было в тысячу раз интенсивнее. Я одновременно был и зрителем, и участником событий. Я стоял невидимым наблюдателем в огромном, гулком зале родового поместья Громовых, видел все его глазами, чувствовал кожей, но при этом сохранял собственное сознание. Ощущения и мысли накладывались одно на другое.

А голос настоящего Виктора Громова продолжал звучать в моем сознании, наполненный горечью и старой болью. Это была не речь, а скорее поток мыслей, вплетенный в ткань воспоминаний.

«Отец всегда смотрел на меня как на пустое место, — звучал его голос, пока я глазами молодого, еще не сломленного Виктора наблюдал, как глава рода Громовых, седовласый, статный мужчина с тяжелым взглядом похлопывает по плечу его старшего брата. — Весь его мир вращался вокруг Дмитрия. Наследник. Будущее рода».

Картинки сменяли друг друга как в лихорадочном сне. Вот Дмитрий, смеясь, рассказывает отцу о своей очередной проделке — ночной попойке, закончившейся дебошем и вызовом урядников. Отец хмурится, но в его глазах нет гнева, лишь снисходительная отеческая гордость.

«Ему прощалось все, — голос Виктора был полон яда. — Запои, девки, отвратительная учеба. Потому что в нем отец видел то, чего никогда не видел во мне.