Когда его подвели к черному микроавтобусу без окон и зеркал, и тяжелая дверь с шипением отъехала в сторону, он даже не попытался возразить. Его просто втолкнули внутрь, на жесткое сиденье.

Дверь захлопнулась, отрезая его от внешнего мира и погружая в тусклый красный полумрак салона.

Александр Петрович ссутулился, уронив голову на грудь. Он устал и замерз. Он был голоден, напуган и унижен.

Вопросы кончились. Возмущение иссякло. Ему было все равно, кто эти люди — полиция, бандиты или инопланетяне.

«Пусть делают что хотят, — вяло подумал он, глядя на свои грязные туфли. — Только бы потом домой отпустили, в теплую ванну. И чтобы очки вернули…»

* * *

Передо мной пульсировала чужая жизнь. Психея этого человека напоминала перепуганную птицу, бьющуюся в тесной клетке: хаотичное неровное свечение и полное отсутствие той зловещей, раздутой плотности, которую я видел у Доппельгангера. Это была душа обычного смертного, измученного страхом и холодом.

Я моргнул, возвращая зрение в нормальный спектр. Передо мной сидел помятый, грязный, трясущийся мужчина в дорогом, но испорченном костюме.

— Это не он, — сказал я спокойно, но твердо. — Это оригинал. Настоящий барон Суходольский.

Я шагнул ближе, бегло осматривая пострадавшего уже как врач, а не как маг.

— Его нужно в больницу, и срочно. Налицо признаки общего переохлаждения второй степени: видите, как его трясет? Это уже не просто дрожь, это судорожные сокращения мышц. Плюс, судя по цвету кожных покровов и заторможенной реакции зрачков, у него сильнейший гиповолемический шок на фоне обезвоживания и стресса. Дайте ему седативное, согрейте, но аккуратно, без резких перепадов температур, иначе сосуды не выдержат. Иначе удар хватит, и мы потеряем ценного свидетеля, а заодно и невиновного человека.

Нандор тяжело вздохнул, выпуская облачко пара в ночной воздух.

— Ясно. Ну, мы, в целом, и не рассчитывали, что это он. Слишком просто было бы. Патрули работают по периметру, ищут нарушителя. А этого просто нашли в лесу, пристегнутым к дереву собственным ремнем.

— Логично же, — я хмыкнул, глядя на несчастного барона, который, кажется, даже не понимал, где находится. — Если человек привязан к березе, то вряд ли он тот самый неуловимый преступник, способный менять обличья, не? Или у вас в МВД считается нормой, когда злодеи сами себя вяжут?

Неизвестный мне сотрудник в штатском никак не отреагировал на мою иронию. Он молча протянул руку Нандору, затем мне. Кивнув на прощание, он подошел к машине, легко запрыгнул внутрь и захлопнул тяжелую сдвижную дверь изнутри.

Через секунду черный микроавтобус без опознавательных знаков бесшумно тронулся с места, шурша шинами по гравию, и растворился в темноте аллеи, словно призрак.

— Логично, коронер, — отозвался эльф, глядя вслед машине. — Но на нашей практике некоторые особо ухищренные преступники и не такие вещи проворачивают, чтобы запутать следствие. Инсценировка собственного похищения — классика жанра. Мы обязаны были проверить.

— Нет. Это точно не он, — повторил я, массируя виски. Головная боль после лечения Багрицкого все еще давала о себе знать тупой пульсацией. — У Доппельгангера психея увеличена, и серьезно. Если бы вы их поставили рядом, я бы стопроцентно ткнул в лжеца, но здесь, увы.

Я поморщился и с силой потер веки, пытаясь прогнать усталость.

— Ну, будем искать. По крайней мере теперь у нас есть ориентировка. Мы знаем, как он выглядит сейчас… или выглядел час назад. Если он и улизнет, то в ближайшее время точно не сможет разгуливать как ни в чем не бывало.