Мы свернули на одну из боковых улочек, где магазины были поменьше, но выглядели чуть более уютно. И тут взгляд отца зацепился за неприметную, но стильную вывеску: «Столичная Мода».

— О! — воскликнул он. — Я знаю владельца этой сети в Москве! Он ерундой не торгует, идем! Надеюсь, этот магазин тоже принадлежит ему.

Мы вошли внутрь. Здесь не пахло дешевым пластиком, освещение было мягким и теплым, а ряды вешалок не ломились от товара, что обычно было хорошим знаком.

Отец прошел вдоль ряда с костюмами. Его рука привычно скользнула по рукаву темно-синего пиджака. Пальцы задержались на ткани. Он потер ее, прислушиваясь к ощущениям.

Лицо Андрея Ивановича дрогнуло.

— О-о-о-о-о… — протянул он довольно, и в этом длинном звук было больше эмоций, чем во всех его вежливых фразах за последние два часа. — Итальянская шерсть. Кручение сто двадцать. И подкладка из вискозы, а не из нейлона. Виктор, ты посмотри!

А я только и успел задуматься о том, откуда отец такой великий знаток в качестве материалов, когда успел разобраться во всем этом и, что самое главное, точно ли он правильным занялся бизнесом? Может, стоило свою фабрику открыть по производству костюмов?

К нам подошел продавец, пожилой мужчина с сантиметровой лентой на шее, который выглядел так, словно сам шил эти костюмы.

— Добрый вечер, господа, — с достоинством произнес он. — Могу я быть полезен?

— Можете, любезнейший! — отец просиял. — Мне нужен костюм. Нет, два костюма. И я, кажется, вижу, что нам есть о чем поговорить.

И началось.

Отец набрал в охапку с десяток вариантов и скрылся в примерочной. Я же, поняв, что это надолго, рухнул на мягкий кожаный диванчик в зоне ожидания. На мгновение мне показалось, что когда в молодости он с покойной матушкой ходил по магазинам, то в отличие от других пар, здесь она сидела в ожидании, рассматривая наряды отца. Я не видел в этом ничего плохого, что человек хотел выглядеть превосходно в глазах других аристократов, однако, это было несколько утомительно.

Шуршала ткань. Скрипела дверь примерочной.

— Виктор! — голос отца звучал бодро. — Как тебе этот?

Я с трудом разлепил глаза. Отец стоял перед зеркалом в темно-сером костюме.

— Нормально, пап.

— «Нормально» — это оценка для школьной формы, — фыркнул он и скрылся обратно.

Прошло пять минут.

— А этот? Темно-синий, классика.

— Отлично, — я зевнул, прикрывая рот рукой.

— Скучновато, — сам себе ответил он. — Сидит хорошо, но нет изюминки.

Прошло еще десять минут.

— Полоска? Как думаешь, не слишком агрессивно для чаепития?

— В самый раз, — пробормотал я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. Мягкий диван и тихая музыка в магазине действовали усыпляюще.

Отец выходил, крутился перед зеркалом, поправлял манжеты, критиковал длину брюк, требовал другие запонки для примерки. Я уже начал клевать носом, погружаясь в дрему, где мне снилось, что меня душат гигантским галстуком.

Сквозь полуприкрытые веки я смотрел на него и, повинуясь внезапному импульсу, слегка расфокусировал зрение, переключаясь на иной спектр. Мне нужно было убедиться. Аура отца светилась ровным, хоть и немного тусклым в силу возраста светом. Никаких черных прожилок, никакой вязкой грязи. Он был чист. Артефакт больше не пил его жизнь, и энергетическое тело медленно, но верно восстанавливалось. Это успокаивало.

Отец тем временем отбросил очередной пиджак песочного оттенка и вдруг замер, глядя на мое скучающее отражение в зеркале. В его глазах мелькнула тень, какая-то застарелая, глубоко спрятанная боль.

— Не делай такое лицо, Виктор, — тихо произнес он, и его голос на секунду потерял командные нотки, став глухим и мягким.