— Конечно, Ваше Сиятельство, — мажордом поклонился, и этот поклон был куда глубже, чем того требовал протокол. — Добро пожаловать. Граф Муравьев ожидает вас. Прошу.

Он сделал жест рукой, и лакеи распахнули внутренние двери.

Мы вошли в бальный зал.

В нос ударила волна тепла, смешанная с ароматами тысяч живых цветов, расставленных в вазонах по всему периметру, и запахом воска от сотен свечей, горевших в огромных хрустальных люстрах под потолком. Электричество здесь, конечно, было, но аристократия любила играть в старину.

Зал гудел. Десятки, если не сотни людей, разбившись на группы, вели светские беседы. Звон бокалов, тихий смех, шелест платьев — все это сливалось в единый монотонный шум, который на мгновение стих, стоило нам появиться в дверях.

Десятки пар глаз устремились на нас. Я физически ощутил этот перекрестный огонь взглядов.

— Улыбаемся, Виктор, — прошептал отец, не разжимая губ, и растянул лицо в лучезарной улыбке, адресованной всем и никому конкретно. — Представь, что ты смотришь на аквариум с рыбками. Глупыми, пестрыми рыбками.

Я последовал его совету, нацепив на лицо маску вежливого безразличия, хотя, казалось бы, на этом приеме меня знает каждая физиономия. Если не лично, то косвенно так точно.

Мы не успели сделать и десяти шагов, как толпа расступилась, и к нам направился хозяин вечера. Граф Владимир Николаевич Муравьев.

— Андрей! — воскликнул он, раскинув руки, словно встречал потерянного брата. — Как я рад тебя видеть! Какими ветрами в наших южных краях?

— Володя! — отец ответил тем же жестом, и они обнялись, похлопывая друг друга по спинам с осторожностью двух старых фехтовальщиков, проверяющих наличие кинжалов под плащами. — Да вот, решил навестить сына, посмотреть, как он тут обустроился. Дела семейные, сам понимаешь.

Муравьев перевел взгляд на меня и коротко, можно сказать, одобрительно кивнул. Я так и видел в его взгляде: «ты все правильно сделал, парень. Правильно сделал, что съездил и навестил старика. Хотя, кажется, слухи о том, что он собирается вот-вот отбросить копыта слегка преувеличены».

— Виктор, — сказал он. — Рад и тебя видеть. Слышал, не так давно ты попал в переплет.

Ну не мог бы ты хоть немного рот держать прикрытым, старый болтун? Я понимал, о чем он говорил, потому что слухами мир полнился и, естественно, не могло быть иначе, что до него не долетели обрывки информации о поимке энергетического упыря, который оставил мне в подарок пятерню на шее, которую скрывал высокий ворот, галстук и немного пудры.

Отец постарался не подавать виду, что он удивился, но я заметил его скосившийся взгляд с немым вопросом «о чем речь?».

— Слухи сильно преувеличены, Ваше Сиятельство, — ответил я с легким поклоном. — Просто выполняю свою работу.

— И, надо сказать, весьма эффективно, — заметил Муравьев, а затем его взгляд скользнул по девушкам. — А это?..

— Мои помощницы и добрые друзья, — перехватил инициативу отец. — Алиса Бенуа и Лидия Морозова. Прошу любить и жаловать.

Муравьев галантно поцеловал дамам руки.

— Ах, барышня Морозова и госпожа Бенуа. Очаровательно. Рад вас видеть в своих пенатах, — произнес он. — Что ж, Андрей, не будем мешать молодежи развлекаться. Пойдем, выпьем коньяку в тишине. У меня есть пара коробок сигар, которые тебе точно понравятся, да и обсудить кое-что нужно без лишних ушей.

Он подхватил отца под локоть, и они, обмениваясь шутками, направились в сторону балкона, оставив нас в центре зала одних.