— Расслабься, — шепнул я ей на ухо, когда мы сделали первые шаги. — Ты двигаешься как робот. Раз-два-три, раз-два-три. Просто слушай музыку.

Мы кружились среди других пар. Свет люстр отражался в ее глазах, делая их похожими на два драгоценных камня. Но в этих камнях плескался страх.

— Алиса, — спокойно сказал я, глядя ей прямо в лицо.

Она подняла глаза, на секунду встретилась с моими и тут же попыталась отвести взгляд куда-то за мое плечо, на эполет какого-то генерала.

— Чего ты дергаешься? — спросил я прямо.

— Я… я не знаю… — замешкалась она, сбиваясь с шага, но я удержал ритм, заставляя ее двигаться дальше.

— Конкретнее, — сказал я, продолжая вести ее неспешно в танце, лавируя между тучной дамой в перьях и высоким офицером.

Алиса глубоко вздохнула, словно перед прыжком в холодную воду.

— Не знаю, что думать, — выпалила она тихо. — Я… я не уверена, что то, что случилось той ночью… что это было правильным.

— Почему? — я продолжал смотреть на нее, сохраняя на лице выражение спокойной уверенности. Я не волновался. Для меня эта ситуация была уравнением, которое просто нужно решить, а не трагедией Шекспира. Обсуждение этого момента действительно могло причинить намного меньше проблем, чем живой доппельгангер, бродящий по Москве, или энергетический вампир. Это была, пожалуй, самая безопасная проблема из всех, что у нас были.

— Я не знаю, — снова повторила Алиса, и в ее голосе прозвучали нотки отчаяния. — Я разнервничалась, распереживалась, мне было страшно за тебя, и потом… потом…

Она замолчала, не в силах подобрать слова.

— Тебя накрыли чувства, — закончил я за нее спокойным, почти лекторским тоном. — Алиса, давай посмотрим на это с точки зрения медицины и биохимии.

Она моргнула, удивленно глядя на меня. Романтика момента явно трещала по швам под напором моего материализма, но это было именно то, что ей сейчас требовалось — твердая почва логики под ногами, а не зыбкие пески эмоций.

— Смотри, — продолжил я, плавно поворачивая ее в танце. — У тебя был сильнейший стресс. Страх за мою жизнь, страх потери, накопившееся напряжение последних дней. В твоей крови произошел резкий выброс кортизола и адреналина. Организм перешел в режим «бей или беги», в состояние пиковой тревоги.

Я чуть сильнее прижал ее к себе, чтобы мы не столкнулись с другой парой, и почувствовал, как ее сердце колотится о ребра.

— Когда ты увидела, что я жив, что я рядом, произошел так называемый «откат». Резкое падение гормонов стресса. Но энергия никуда не делась, ей нужен был выход. И тут в игру вступили эндорфины, дофамин и окситоцин — гормоны привязанности и удовольствия. Это естественная физиологическая реакция организма на пережитый ужас и последующее облегчение. Стремление к близости, к тактильному контакту — это самый древний, самый базовый механизм успокоения. Это причинно-следственная связь, Алиса. Чистая биохимия.

Она слушала меня, приоткрыв рот. Кажется, никто и никогда не объяснял ей спонтанный секс с помощью лекции по эндокринологии.

— К тому же, — добавил я мягче, убирая из голоса менторские нотки, — не будем сбрасывать со счетов тот факт, что я тебе не безразличен. Как и ты мне.

— То есть… — она запнулась. — Ты хочешь сказать, что я просто… просто набор химических реакций?

— Я хочу сказать, что нет ничего страшного и постыдного в том, что случилось, — сказал я твердо. — Ты не совершила преступление. Ты не предала свои принципы. Ты просто живой человек, который отреагировал на обстоятельства.