— Я не шучу, — подтвердил я, беря ключи от машины. — Документы подписаны, деньги переведены. Теперь мы имеем полное право зайти на территорию как хозяева. Ну, или как представители хозяина.

Дорога до промышленной зоны заняла около получаса. Лидия заняла место переднего пассажира. А вот сзади творилось нечто невообразимое.

В зеркале заднего вида я наблюдал за Алисой. Она не могла найти себе места. То прилипала носом к стеклу, пытаясь разглядеть знакомые очертания кранов на горизонте, то откидывалась на спинку, нервно теребя ремешок сумки, то поправляла прическу, то просто ерзала, словно сиденье под ней было раскаленным.

— Алиса, — спокойно произнесла Лидия, не поворачивая головы. — Если ты продолжишь вибрировать, то укачаешь сама себя.

— Я не вибрирую, — огрызнулась рыжая, но тут же снова подалась вперед, хватаясь за спинку моего кресла. — Виктор, а ключи? Тебе передали ключи от ворот? Или там охрана? А вдруг они не пустят?

— Ключи у меня, — я похлопал по нагрудному карману пиджака. — А охраны там нет. По крайней мере, по документам объект находится на полнейшей консервации.

— Если это так, то она стояла закрытой два года, — прошептала Алиса, снова откидываясь назад. — Два года, Виктор. Ты не представляешь, что с ней могли сделать за это время. Мародеры, соль, сырость…

Я промолчал. Честно говоря, я представлял. И, если быть откровенным, мои ожидания были весьма пессимистичными.

Феодосия этой реальности — город специфический. Здесь, если что-то остается без присмотра хотя бы на неделю, у него вырастают ноги. Очень часто, собственно, для того вещи и оставляли без присмотра, однако… целый завод, стоящий без дела два года?..

Я ожидал увидеть если не руины, то все в крайне плачевном состоянии: выбитые стекла, срезанные под корень кабели, вывезенные станки, ржавые остовы кранов и горы мусора. И на фоне этого я даже продумал утешительную речь для Алисы. Ну не могло же все пройти так спокойно в этой сделке, верно?

Мы свернули с основной трассы на разбитую бетонку, ведущую к портовой зоне. «Имперор» мягко проглотил неровности. Впереди показался высокий бетонный забор, увенчанный спиралями колючей проволоки, и массивные железные ворота, выкрашенные в когда-то синий, а теперь грязно-серый цвет.

Над воротами висела, покосившись от времени, вывеска: «Судостроительная верфь Бенуа». Буквы «Б» и «а» отвалились, оставив сиротливое «ену».

Я остановил машину перед воротами. Вышел, чувствуя соленый привкус ветра на губах. Здесь, у самой воды, запах моря был густым, тяжелым, смешанным с ароматами мазута, ржавого железа и мокрого бетона.

Алиса выскочила следом, даже не дождавшись, пока я заглушу двигатель. Она замерла перед воротами, глядя на изуродованную вывеску.

— «ену», — тихо проговорила она. — Они даже вывеску не поправили…

Я подошел к калитке, врезанной в створку ворот, и вставил массивный ключ. Замок, к моему удивлению, не заскрипел и не заело — ключ повернулся мягко с щелчком хорошо смазанного механизма.

Я на мгновение даже застыл. Смазанные замки. Это напрочь выбивалось из представленной мною картины, где все вокруг разграблено и разбито.

— Прошу, — я распахнул калитку, пропуская девушек вперед.

Мы оказались на огромном, вымощенном бетонными плитами плацу. Слева тянулись административные здания с темными окнами, справа возвышался гигантский, похожий на скелет доисторического животного, эллинг — крытый док для сборки судов. А прямо по курсу, уходя в свинцовое море, торчали стрелы нескольких кранов.