Он замер. Взгляд его метнулся к моему лицу, затем скользнул по моей фигуре. Видимо, он увидел там что-то такое, что заставило его инстинкт самосохранения заорать во весь голос.

Мужик молча сглотнул, и кадык дернулся на его небритой шее.

— Понял, — одними губами выдавил он.

Не разжимая хватки, я оттащил его на три метра в сторону, к стене склада, подальше от лежащего напарника.

— Стой здесь. И не дыши, — приказал я, отпуская его.

Он снова вскрикнул, когда вес тела пришелся на больную ногу, и едва успел перенести равновесие, чтобы не свалиться на землю, прислонившись спиной к шершавому бетону.

Оставив его под присмотром собственного страха, я вернулся к первому нападавшему. Тот лежал навзничь, неестественно раскинув руки. Под головой расплывалось темное пятно, но, судя по вязкости, это была кровь из носа, а не из пробитого черепа.

Я присел рядом с ним на корточки, включая фонарик на телефоне. Луч света выхватил из темноты лицо бандита, превратившееся в кровавую маску.

Первым делом — пульс. Я приложил два пальца к сонной артерии. Под кожей билась ритмичная уверенная жизнь, хоть и немного учащенная.

— Живой, — констатировал я про себя.

Теперь осмотр. Я посветил фонариком ему в глаза, приподняв веки большим пальцем. Зрачки реагировали на свет, сужаясь, хоть и вяло. Анизокории нет. Значит, тяжелой черепно-мозговой травмы с кровоизлиянием в мозг, скорее всего, удалось избежать. Сотрясение — гарантировано, но это меньшее из зол.

Я перевел луч ниже.

На левой скуле красовалась глубокая, рваная ссадина с четкими краями — след от удара кастетом. Кожа вокруг уже начала наливаться синевой, отек нарастал прямо на глазах.

Я аккуратно, кончиками пальцев, прощупал скуловую дугу. Под пальцами ощущался характерный хруст свидетельствовавший о крепитация костных отломков.

— Перелом скуловой кости, — пробормотал я, продолжая пальпацию. — Со смещением.

Дальше — нос. Здесь картина была еще живописнее. Переносица была свернута набок, из ноздрей обильно текла кровь, заливая подбородок и шею. Я слегка нажал на хрящ.

Мягко, слишком подвижно.

— Перелом костей носа, множественный, — добавил я в мысленный протокол. — Искривление перегородки. Дышать будет ртом ближайшие пару недель.

Удар был нанесен профессионально. Жестко, акцентировано, с вложением корпуса. Виктория не просто отмахнулась — она била на поражение. Если бы она попала на пару сантиметров выше, в висок, или ниже, в челюсть, мы бы сейчас имели дело с трупом или глубоким инвалидом.

Я поднялся, отряхнув руки друг о друга, хотя не помешала бы салфетка.

Как для девушки — удар не просто сильный, а чудовищный. Тяжелая рука. Под такую попасться в темном переулке врагу не пожелаешь. Теперь понятно, почему она так уверенно отказалась ждать в машине. Она знала, на что способна.

Мужик у стены все это время сидел молча, баюкая ногу, и недовольно сопел, с опаской косясь на мои манипуляции. Вид поверженного товарища явно не добавлял ему оптимизма.

— Виктор, что ты тут делаешь? — снова спросила Виктория.

Она уже спрятала кастет и теперь стояла рядом, поправляя растрепавшиеся волосы. В ее голосе все еще звучало напряжение, но теперь к нему примешивалась нотка растерянности.

— Жить будет, — проигнорировал я ее вопрос, обращаясь скорее к самому себе.

Я набрал номер скорой помощи.

— Решил, что нельзя тебя одну бросать в темноте, вот и вернулся, — бросил я ей, не отрывая телефона от уха.

— Это… — она замялась, причем явно не от смущения, а просто подбирая слово, которое могло бы описать ситуацию, не умаляя ее достоинства.