Когда она училась в школе для обычных детей, ей несколько раз попадались в книгах картинки Психеи, и на картинках в старых книгах по «Энергии Мира» рисовали нечто подобное. Но сама Алиса никогда не думала, что ей хоть раз в жизни доведется увидеть то, что видят Мастера Инквизиции.

И он, Громов, казалось, был потрясен этим не меньше, чем они. А потом он прикоснулся к этому свету, и его будто ударило молнией. Пошатнулся, его лицо стало белым как мел, он тяжело дышал.

Алиса сидела на жестком стуле, держа в руках планшет с протоколом, и думала. Все же… все же почему-то ей казалось, что когда он провернул свой оккультный ритуал, с Виктором Громовым что-то случилось. Что-то непоправимое. Он не просто изменился. Он словно стал другим человеком. И это пугало гораздо больше, чем его прежняя, понятная и прямолинейная мерзость. Потому что с тем Громовым она знала, что делать. А с этим нет. Совершенно.

А вдруг… вдруг с ней тоже что-то случилось, и она пока этого не поняла?

Глава 7

Виктор Громов. Прозекторская

— Я видел ее смерть, — сказал наконец, нарушая тишину. Голос звучал глухо в подземной прозекторской. — Как и предполагал, ее убили.

Я встал со стула, пытаясь привести мысли в порядок.

— Не для протокола, — проговорил скорее, чтобы зафиксировать мысль и осознать ее в полной мере. — Этот… центральный сгусток психеи… от него, как мне показалось, расходятся тончайшие нити. Почти невидимые. Сотни, если не тысячи. Они словно пронизывают все тело как нервная система, только на ином уровне.

Я перевел дыхание, пытаясь облечь в слова то, что едва поддавалось осмыслению. Сердце все еще шумело в ушах.

— Создается впечатление, что эти нити как-то связаны с нашими органами. Это всего лишь догадка, основанная на визуальном осмотре, не более, — продолжал я рассуждать, прокручивая в голове все события от момента, как я коснулся «узелка». — И там, где тело получает серьезное повреждение… возможно, не только физическое, но и эмоциональное… на этих нитях образуются… какие-то уплотнения. Словно узелки на леске. Я прикоснулся к чему-то подобному у нашей покойной в районе шеи, и мне кажется, именно поэтому я и увидел то, что увидел.

Я скорее рассуждал вслух, чем вводил их в курс дела. С другой стороны — что мне терять? Они не могут мне навредить, и никому не расскажут то, что услышат. Я мог говорить все, что вздумается, а думать теперь приходилось очень много.

— Как это — «видел ее смерть»? — недоверчиво спросила Алиса.

— Самым прямым образом. Последние мгновения.Я просто сам был в ней.

— Но…

— Я не знаю, как это работает, — перебил, не желая вдаваться в бессмысленные сейчас споры.

— Потому что ты грязный колдун, по которому плачет петля или святое пламя, — как-то невозмутимо заметила Лидия, словно констатировала факт.

— Как и по тебе, — я пожал плечами. — И по ней тоже. Мы все трое теперь видим души. Или, как вы назвали «психею». Лидия, не в твоих интересах сейчас изображать из себя кобру и плеваться ядом.

— Да что ты? — подняла она брови. — Из-за тебя мой жених… — она задохнулась, не в силах закончить.

— Хватит, — сказал я спокойно, но твердо. — От того, что ты повторишь это еще сотню раз, ничего не изменится. А у нас на руках новая проблема, с которой теперь нужно разбираться. Или ты предпочтешь и дальше терзать себя мыслями о прошлом, Лидия Морозова? Возьми пример со своей подруги по несчастью, она как-то охотнее втягивается в процесс.