Я не стал следить за ними, выясняя, кто какую комнату выбрал. Поднялся в свою спальню, запер дверь и, не раздеваясь, рухнул на огромную кровать. Усталость — физическая и ментальная — была чудовищной. Сон накрыл меня почти мгновенно.

Но, к своему удивлению, утром, когда я спустился вниз, я обнаружил девушек не в гостевых спальнях. Они уместились в одном большом кресле у давно погасшего камина.

Видимо, так и не решились разойтись по разным комнатам в чужом доме и, в конце концов, заснули прямо здесь. Они спали полусидя, в неудобной позе, уложив головы друг на друга, и даже не заметили, как я подошел.

Алиса уткнулась носом в плечо Лидии, а та, в свою очередь, опустила голову набок так, что фактически лежала на макушке Алисы щекой, и ее темные волосы смешались с рыжими.

На мгновение в голове возникла странная картина: две уставшие сестры после долгой дороги. Вся их ненависть, вся ярость стерлись во сне, оставив лишь беззащитность.

И тут же из глубин этого тела, из наследия Громова, поднялось гадкое, едкое желание. Резко хлопнуть в ладоши прямо у них над ухом. Гаркнуть погромче, чтобы они подскочили как испуганные кошки. Чтобы увидеть их панику и страх. Я подавил это желание с усилием, которое меня самого удивило. Нет. Не так.

А так как еды на завтрак не было, а тратить время на ее поиски не хотелось, оставалось только одно: собраться и ехать обратно в доки. Мне нужно было передать свой вердикт полиции, чтобы они продолжали заниматься им по полной.

— Просыпаемся, — сказал я спокойно, стараясь, чтобы голос не звучал слишком резко.

— Ну па-а-ап, — сонно протянула Алиса, не открывая глаз. — Еще пять минуточек…

Она поудобнее устроилась, еще плотнее прижимаясь к Лидии. Та в свою очередь тоже что-то недовольно пробормотала во сне.

Слова Алисы, произнесенные сонным, детским голосом, на мгновение выбили меня из колеи. Они прозвучали так неуместно и так по-человечески… Этот короткий миг показал мне ту девушку, которой она могла бы быть, если бы не Виктор Громов. Ту, что просила отца дать ей поспать еще пять минут. Но мой второй, более строгий оклик, вернул все на свои места.

— Барышни, подъем, — повторил я на этот раз громче. — Напоминаю: у нас работа. Надо ехать.

Первой очнулась Лидия. Ее пробуждение было резким, почти судорожным. Она мгновенно выпрямилась и отстранилась от Алисы с таким видом, будто девушка запачкала ей слюной всю одежду.

Осознание того, что она спала в обнимку со своей коллегой по несчастью, да еще и на виду у своего тюремщика, заставило ее покраснеть. Она резкими движениями поправила платье, одернула волосы, возвращая себе свою маску непроницаемости. Но я видел, как дрогнули ее губы и как она избегала смотреть на меня.

Алиса просыпалась медленнее. Она открыла глаза, моргнула, ее взгляд был мутным и непонимающим. Она посмотрела на меня, потом на напряженную фигуру Лидии, на залитый утренним светом холл.

И я увидел, как на ее лице теплая дымка сна сменяется осознанием. Это был не дурной сон. Это все правда. Дом, невидимые узы… Она села прямо, потерла лицо руками и тяжело вздохнула.

Мы стали молча собираться.

На прикроватном комоде я увидел небольшой прямоугольничек, напоминавший смартфоны из моего мира. Интересно. Странно, что я не заметил его вчера, хотя, учитывая мое состояние тогда, не удивительно. Я бы, наверное, и машину не заметил, даже если бы она стояла здесь, в комнате.

Я взял этот прямоугольник. Сбоку привычно нащупал клавишу «блокировки экрана». Я нажал на нее. Экран зажегся и попросил ввести цифровой pin-код.

Я шмыгнул носом, потому что память молчала. Заблокировав экран, я положил смартфон на видное место и подошел к шкафу-купе, в котором были пусть и не первой свежести, но, все же чистые костюмы.

Переодевшись в один из доступных, я сунул телефон во внутренний карман пиджака и двинулся вниз по лестнице.