Девушка протянула мне планшет с протоколом, который вела вчера.

— Здесь, — сказал я, показывая бумаги Ковалеву, — полный отчет о вскрытии. Процедура была задокументирована в присутствии двух свидетелей, незаинтересованных в исходе дела.

О том, что они от меня далеко отойти не могут, всем присутствующим, естественно, знать не следовало.

Я начал зачитывать, мой голос был ровным и монотонным, как у лектора. Я намеренно использовал медицинские термины, чтобы придать своим словам вес, но тут же переводил их на простой язык, чтобы суть была понятна и без диплома медика.

— При внутреннем исследовании трупа установлено следующее: трахея и бронхи свободны, жидкостей не обнаружено. Легкие воздушны, что полностью исключает утопление как причину смерти. — Сделав паузу, я посмотрел прямо на Ковалева. Он недовольно скривился. — При исследовании органов шеи обнаружен перелом подъязычной кости и массивные кровоизлияния в мягкие ткани. Данные повреждения характерны для сдавления шеи руками, то есть удушения.

Патрульные за спиной урядника переглянулись. Слово «удушение» было им понятно без всяких переводов.

— В желудке обнаружено небольшое количество пищи, что указывает на то, что последний раз она ела за три-четыре часа до смерти. Признаков отравления не выявлено. Других повреждений или заболеваний, которые могли бы привести к смерти, не обнаружено.

Я поднял голову от бумаг.

— Заключение: смерть гражданки… — я посмотрел на Торбина, который шел в нашу сторону, — … гражданки Улины наступила в результате механической асфиксии, вызванной удушением. После чего тело было сброшено в воду. Удар по голове смертельным не являлся. Перед нами, урядник, — я сказал это четко, чтобы не было сомнений, — умышленное убийство.

Тишина, повисшая над пирсом, была почти осязаемой. Ее нарушил лишь далекий гудок судна.

— Теперь, — продолжил я, — я должен опросить свидетелей. А вернее одного чело… одного дварфа, который вчера тоже здесь присутствовал. — Господин Торбин?

— Я знал ее, господин коронер, — кивнул дварф, здороваясь с полицией.

Все взгляды обратились к нему.

— Подойдите, — пригласил я его. Дварф подошел и встал передо мной. — Рассказывайте. Кем вам приходилась покойная? — начал я стандартную процедуру опроса. Это не было допросом, что выходило бы за рамки моей юрисдикции, но собрать первичные показания я был обязан.

— Она была проездом, — ответил Торбин. За густой бородой я не мог различить его мимики, но глаза были наполнены тоской. — Остановилась у меня в таверне на одну ночь. Хорошая девушка, тихая.

— Когда вы видели ее в последний раз?

— Вчера вечером. Она поужинала, сказала, что у нее скоро поезд, и ушла. Ничего необычного.

— Она говорила что-нибудь? Жаловалась на кого-то? Была чем-то обеспокоена?

Торбин нахмурил густые брови, задумавшись.

— Нет. Все, как всегда, хоть мы и видимся нечасто. Попрощалась и ушла.

— У нее были враги? Долги? Может быть, навязчивый поклонник?

— Она была эльфийкой, господин коронер, — сказал дварф так, будто это все объясняло. — В нашем районе это не самая легкая доля. Мужики в порту грубые, могут и словом обидеть, и за руку схватить. Но чтобы до убийства… Нет, я ни о чем таком не слышал. Она была одна, ни с кем особо не водилась. Семьи здесь у нее не было.

— Спасибо, мистер Камнерук. Вы можете быть свободны.

Торбин кивнул и отошел в сторону.

Больше свидетелей не было. Я прекрасно понимал это. Никто не хотел ввязываться в дело об убийстве эльфийки. Да, о том, что эльфы находятся под протекторатом императора, знали все, но мало кто в таких далеких краях этому следовал.