Вы создавали себе богов из деревьев, из птиц, из причудливых демонов; вы поклонялись камням и сочиняли про нас тысячи легенд. Набравшись сил, смеялись над нами, а в слабости просили у нас снисхождения.

Я держу мир в ладонях, как голубую сферу, но стоит вам испустить хоть один жалобный крик, и он пронзает меня, и я не могу уничтожить этот мир.

По сравнению с вами боги — все равно что дети.

Гнездовье ужасов

« Зяблики, наверное», — подумал он, осторожно вступая под арку.

Миллионы и миллионы зябликов, неразлучников, больших и мелких попугаев, воробьев и других птиц, названий которых он не знал. Птицы, занесенные за тысячи миль от своих исконных мест, птицы с пышными перьями и длинными хвостами, они словно вышли из сказок про джиннов и белокожих принцесс.

Они окутали разрушенный город пернатой, непрестанно колышущейся пеленой; древние камни и груды песка, принесенного ветром, внимали их чириканью, крикам и перепалкам. Земля стала белой от помета; сапоги Сетиса погрузились в белесую липкую массу, накопившуюся за долгие столетия. В воздухе стояло зловоние. Орфет укутал лицо платком, только Алексос не обращал на это внимания, старался приманить мелких попугайчиков крошками черствого хлеба.

Птицы смотрели на них глазами-бусинками. Крошечные тельца выстроились рядами на подоконниках и крышах, сидели, притиснувшись друг к другу, кувыркались, повисали и падали, вспархивали, клевали — вечное движение не стихало ни на миг.

Кроме птиц в городе, казалось, никого не было.

Возле ворот Орфет замешкался. Осторожно огляделся, взмахом руки подозвал Сетиса. Чем дальше они шли, тем более зловещим становился город. Они уже битый час лазали по разрушенным улицам и площадям, и коричневые кирпичные стены раскалились на солнце так, что было больно дотронуться.

— Не отставай! — Сетис бросил через плечо взгляд на Алексоса.

— Сетис, как здесь много птиц! Чем же они все питаются?

Хороший вопрос. Тут ничего не росло, в камнях не было ни капли воды. Вверх по утесам карабкались разрушенные дома. Пустые комнаты, засыпанные пылью; просевшие крыши; одиноко стоящие колонны; разбитые статуи выше человеческого роста, иссушенные пустынными ветрами. Подлезая под остатками одной из статуй, Сетис поднял глаза. Нога и туловище в короткой тунике, а на спине — огромный выщербленный кусок камня. Груды каменных осколков преграждали путь; один из них пошатнулся под ногой Сетиса, юноша чуть не упал, ухватился за камень и перевернул его. Тот был покрыт резным орнаментом, изображавшим перья. Плотно сложенные, огромные. Крыло. Без сомнения. Мощеную дорогу с обеих сторон обрамляли шеренги исполинских крылатых существ. У них не было лиц — казалось, грозная армия, прокатившаяся по этим краям в незапамятные времена, разбила статуи, сорвала головы с причудливых крылатых божеств.

— Это боги? — прошептал Сетис.

Орфет пожал плечами, оба посмотрели на Алексоса. Его лицо, крошечное на фоне черной базальтовой фигуры, было бледным и усталым.

— Если это и боги, Сетис, давай надеяться, что у них не осталось почитателей.

По сторонам, вдоль всей дороги к верхней цитадели, копошились темные безголовые силуэты, закутанные в крылья. Наверху в лицо ударили порывы жаркого ветра из пустыни. В небе кружила черная точка.

— Придет ли сюда Шакал? — с сомнением пробормотал Орфет.

— Сфера говорит, дорога лежит через эту крепость. К тому же тут обозначен колодец. Они будут его искать.

— Если они еще живы.

Проход к внутренним воротам кишел птицами. Тысячи глаз следили за их приближением, беспокойный гам делался всё громче, всё тревожнее.

— Держитесь с одного краю, — прошептал Сетис. — Не вспугните их.