— Может, уйдем? — пробормотал едва живой Токе. — Папаша, верно, ошибся.

Вместо ответа Кай поволок друга к барной стойке. Она едва виднелась за завесой дыма, плавающей в спертом, полном кухонных запахов воздухе. Бармен поразил Аджакти размерами своей нижней челюсти, выступавшей вперед, как незадвинутый ящик комода.

— Вам чего? — недружелюбно осведомился трактирщик писклявым голосом, совершенно не подходившим гориллоподобной внешности.

Жирный черный поросенок, бродивший между столами в поисках объедков, подтрусил к ногам непрошеных гостей и вопросительно хрюкнул.

— Нам бы комнату, — тихо произнес Кай. Ему казалось, оборванные личности вокруг ловят каждое его слово.

— Все занято, — пискнул бармен и принялся натирать щербатую кружку донельзя замусоленной тряпицей.

Аджакти покосился на повисшего на стойке Токе и попробовал еще раз:

— Мы хорошо заплатим.

Амбал повернулся к ним спиной и ткнул через плечо большим пальцем:

— Выход там.

Кай решил сменить тактику:

— Жаль. Папаша говорил, что в «Хвостике» всегда найдется местечко для своих людей.

— Не знаю такого, — отрезал обладатель комодной челюсти, наполняя архи кружку очередного клиента. Тот косился в сторону гладиаторов гноящимися глазами убийцы-рецидивиста.

— Проверь записную книжку, — Кай постучал пальцем по лбу. — Парень с косичками вместо бороды и буквой «В» во лбу. Кстати, он должен быть здесь с минуты на минуту. И наверное, очень расстроится, не найдя своих друзей.

— Уи-уи! — громогласно высказал свое мнение черный поросенок, обнюхав сапоги Токе. Встав на задние копытца, животное оперлось передними о штаны Аджакти, заглядывая ему в лицо умными маленькими глазками.

Бармен просиял:

— Так вы друзья Захра? Чего ж сразу-то не сказали?! — Он свистнул, сунув в рот два сосискообразных пальца.

Резкий звук будто вернул заведению приостановившуюся в нем жизнь. Клиенты потеряли всякий интерес к странным незнакомцам, вернувшись к кружкам, тарелкам и обсуждению собственных темных дел. Откуда-то из глубин кабачка выплыла необъятных размеров бабища, украшенная фамильной челюстью и цветастым платком, завязанным узлом на лбу.

— Шани, покажи гостям их комнату, — обратился к ней бармен.

Бабища переглянулась с братом, махнула Каю унизанной аляповатыми перстнями рукой и поплыла через тесно заставленный столами зал.

В каморке, указанной Шани, едва хватило места для двух узких кроватей, стола и колченогого табурета. Скудная обстановка была еле различима в слабом свете, пробивавшемся через закопченное окошко второго этажа. Токе скорее упал, чем сел, на жалобно скрипнувшую койку. Утонувшие в жировых складках глазки провожатой скользнули по его бледному лицу, но женщина спросила только:

— Вам чего-нибудь нужно?

— Кувшин архи, горячей воды, полотенца, иголку и нитку. Да, еще пожрать. Токе, ты будешь?

Горец только слабо качнул головой.

— Одну порцию.

Шани кивнула и тихо прикрыла за собой дверь. Горец обессиленно вытянулся на постели, морщась от боли:

— Ты уверен, что наша очаровательная хозяйка не вернется сюда с отрядом стражи вместо жратвы?

— Так же крепко, как в том, что твой матрас полон клопов. Думаю, у нее аллергия на представителей закона.

Токе инстинктивно почесался:

— А что ты намерен делать этой иглой?

— Вышивать крестиком! — Аджакти швырнул себя на соседнюю кровать.