Токе упрямо мотнул головой:

— Не дури! Им нужен я, а не ты. Беги, пока не поздно!

Аджакти посмотрел ему прямо в глаза:

— Я не бросил тебя в песках, не брошу и сейчас. К тому же, уже поздно!

И верно: пятеро гайенов с закрытыми лицами окружили их. Кай не мог определить, кто был кто: только узкие глаза поблескивали в прорезях серой ткани. Зато «псы» узнали его:

— О, да эдо же наш урод! — бросил один из них по-церрукански, выговаривая слова с сильным акцентом. — Помнишь его, Бурка?

— Как же, забудешь дакую-до образину, — согласился кряжистый приземистый воин.

— Эдо ды, урод, наших на базаре порезал? — поинтересовался первый гайен, в котором по голосу Кай опознал Штиля.

— Нет, вот он, — ткнул гладиатор себе за спину.

— Догда посдоронись, — махнул рукой кривоногий «пес», которого, как припомнил Кай, звали Колесом. — Нам придедся сделадь двоему другу немножко больно. Но ды, — усмехнулся он под своей повязкой, — можешь идти. Долько ножики свои положь, как бы не порезался.

— У меня есть предложение получше, — осклабился в ответ Кай. Он чувствовал приближение Ворона. Тесное пространство подворотни растягивалось, пульсируя, и загустевало вокруг гайенов. — Почему бы не посторониться вам и не пропустить меня и моего товарища? Обещаю, мы не причиним вам вреда.

«Пустынные псы» удивленно переглянулись и зашлись лающим смехом. Высокий и плечистый напарник Колеса шагнул вперед:

— Ладно, шудник. Хочешь, осдавайся. Я с тобой давно за Гриву ходел посчидадься! — С этими словами приятель покойного Гривы взмахнул бянь — и… в переулке, носившем символическое имя Правосудия, разверзся ад.

Когда все кончилось, а это случилось быстро, подворотня и улочка перед ней были завалены трупами, одежда которых из серой стала красной. Зловонная жижа в сточной канаве стремительно окрашивалась в тот же цвет. Аджакти аккуратно отер клинки об одежду Бурки. Выпрямившись, он обернулся к Токе. Тот стоял на том же месте и в той же позе, как во время их последнего разговора. Лицо парня было белее мела. Глаза с расширенными зрачками выделялись на нем черными пятнами.

— Эй, тебе плохо? — забеспокоился Кай, отпихивая тело Штиля, все еще поливающее кровью пыльные сапоги Горца. — Идти сможешь?

Токе сначала мотнул головой, потом кивнул, не отводя от товарища потемневших глаз. И тогда Кай понял: парень побледнел не только от потери крови. Просто он впервые увидел вблизи, как убивал Аджакти, когда им овладевал Ворон, — не ограниченный ни гладиаторским кодексом, ни правилами арены, ни законами чести. Неожиданно для себя Кай смутился и отвел взгляд: как будто Токе застал его в припадке постыдной болезни, которую он ото всех скрывал. Кое-как отерев руку о забрызганную тунику, он протянул ее Горцу:

— Пойдем. Опасно здесь оставаться.

Тот молча отлепился от ворот и, игнорируя ладонь товарища, неловко перешагнул через труп. Оскользнувшись в натекшей из-под мертвеца луже, Токе медленно заковылял вверх по улице.

Вонючие узкие переулки походили друг на друга, как новорожденные, и вились нескончаемой пуповиной вокруг торгово-ремесленного центра, в который двум гладиаторам-беглецам соваться было очень неразумно. Кай рассчитывал на то, что удача пошлет им какого-нибудь отчаянного рикшу, который согласится довезти их до «Счастливого хвостика». Токе уже еле переставлял ноги.

Наконец, пройдя под карнавальными гирляндами вывешенного на просушку белья, товарищи выбрались на улочку пошире.