— Не слушай его, сейджин! Горец наговаривает на себя, — воскликнул Кай, но мясник прервал его движением руки:

— Нет, отчего же не послушать! Первые разумные слова за весь вечер. — Скавр медленно обошел вокруг Токе, разглядывая его, как будто впервые увидел. — Похоже, Горец, я тебя недооценил. Девять гайенов в одну увольнительную. Кто бы мог подумать, что малыш на такое способен! Правду, видно, говорят: в тихом омуте… Жаль будет потерять такого отличного бойца.

— Не выдавай его, сейджин, прошу тебя! — Впервые Кай чувствовал себя совершенно беспомощным. В его голосе звучало отчаяние: — Я никогда никого ни о чем не просил, а тебя — прошу!

— Надо же, великий Аджакти снизошел до нас, простых смертных! — фыркнул Скавр и подошел, чуть покачиваясь, к Каю: — Да знаешь ли ты, — волосатый палец уперся в голую грудь гладиатора, — что мне по вашей милости пришлось пережить за сегодняшний день?! Сначала солдаты, потом дворцовые посланцы, потом Клык и, наконец, красноперые идиоты у ворот — ладно хоть удалось отогнать их дальше по улице. Кстати, а с ними-то вы что сделали? Впрочем, это уже ничего не меняет.

— Клык? — уцепился Кай за знакомое имя.

— Да, Клык! Ваш старый знакомый, а? Представьте себе, «серый пес» побывал здесь. Сидел вот в этом самом кресле. И что любопытно: сколько рабов он мне продал, а вот вас — обоих — прекрасно помнит! И еще. Отчего-то капитан уверен, что именно вы укокали его подчиненных, и очень-очень желает вас видеть. Настолько, что, если до завтрашнего утра он не получит виновников в свое полное распоряжение, собака грозится натравить на меня власти. В общем, ребятки, из-за вашей самодеятельности я сижу в глубокой жопе!

— Клык блефует, сейджин, — Кай старался говорить убедительно. — Кто он такой? Дикарь, грабитель караванов. Его никто и слушать не станет.

Скавр фыркнул и, нашарив на столе кувшин с вином, глотнул прямо из горлышка:

— Ты недооцениваешь этого гайена, мальчик. Он знает, на какие педали надо давить, чтобы заставить дармоедов наверху шевелить жирными задницами. Если он не получит вас, капитан пригрозит нарушить договор, а этот «пес» свое слово держит.

Кай стал почти так же бледен, как Токе. До него начал доходить смысл слов мясника:

— Вы хотите сказать, сейджин, что, если ему не выдадут нас, Клык начнет нападать на церруканские караваны?

— Именно, Аджакти, именно! Смотри-ка, у тебя есть что-то между ушами! А знаешь ли ты, умник, что произойдет, если «пес» выполнит свою угрозу?

Нехорошее предчувствие скрутило желудок Кая. Он видел, к чему клонит мясник, но, желая услышать это из уст самого Скавра, покачал головой.

— А случится то, что другие гайенские капитаны, или вордлорды, как они сами себя величают, последуют за Клыком — если не из солидарности, так из алчности. И что тогда останется нам, а, Аджакти, умник сраный, что останется нам?!

— Церрукану придется остановить их, показать, кто в пустыне хозяин. Одной охраны караванов не хватит. Городу придется выслать войска, — ответил вместо Кая Горец, в тихом напряженном голосе которого звучал ужас.

— Ага, малыш, кажется, ты начинаешь понимать, что натворил! Хочешь глотнуть? — Мясник остановился перед Токе, махнув булькнувшим кувшином. Гладиатор покачал головой. Принюхавшись, Скавр рыгнул и махнул рукой: — Правильно, тебе и так уже хватит.

Он снова заходил по комнате.

— Войска! Войска — значит, война. Война — хорошо для нашего бизнеса, но плохо для Церрукана.