Кай сжал челюсти так, что зубы скрипнули:

— Тигровая, поверь, что бы я только не отдал, чтобы оказаться на месте Горца!

— Но ты не на его месте! Ты в безопасности, у мясника за пазухой. Будешь и дальше нести ему золотые яйца. А Токе… Да как Скавру в голову пришло, что он сможет сражаться завтра, с такой-то раной?! Небось и тут этот мешок дерьма хочет заработать на ставках!

— Вообще-то, — Аджакти смущенно кашлянул, — это была моя идея. Так у Горца все-таки будет шанс…

— Твоя идея?! — Глаза у Лилии стали узкие-узкие, зелень в них потемнела, как штормовое море. Аркон попытался дотронуться до плеча девушки, но она резко стряхнула ладонь. — Да ты… Ты подставил его! — Гладиатрикс задыхалась, на щеках выступили лихорадочные пятна. — Подлец! — И, прежде чем кто-либо успел удержать ее, Лилия выбросила вперед кулак. Аджакти не уклонился. Голова дернулась назад, из лопнувшей губы брызнула кровь. Он ничего не сказал в свою защиту. Ни одна из доставшихся ему за всю жизнь затрещин не казалась более заслуженной. Девушка замахнулась снова, но на этот раз Аркон перехватил ее руку. Она попыталась вырваться, но, поняв бесполезность усилий, внезапно обмякла и зарыдала, спрятав лицо на груди товарища.

Аджакти протиснулся между Вишней и Тачем и пошел в лазарет за Чесноком. Взгляды «семерки» жгли ему спину.

Лекарь задерживался. Токе все труднее было стоять прямо. Комната, покачиваясь, кружилась перед ним, как когда-то давным-давно виденная на ярмарке карусель.

— Скажи-ка мне, Горец, — Скавр откровенно рассматривал его, покачиваясь вместе с конторой и столом, на который опирался его крепкий зад, — ты знаешь что-то, чего не знаю я? Почему ты так уверен, что Клык согласится на этот поединок? Почему капитан гайенов лично притащился сюда по жаре? И неужели… ты рассчитываешь победить в этом бою?

Токе постарался сфокусировать взгляд на волосатой груди Скавра, проглядывающей в сбившемся вороте туники:

— Если Клык откажется, скажите, что знаете, как я заработал этот шрам, — он ткнул себя в левую щеку. — И еще можете добавить, что капитан сам повинен в смерти своих людей. И что он — последний.

— Вот как? — криво усмехнулся мясник. — А что, если магические слова не подействуют? Ты, малыш, меня вслепую с гайенами стравить хочешь?

— Слова подействуют, — Токе надеялся, что его голос звучит твердо. Волосы на груди Скавра колыхались, как водоросли на речном дне. — А о том, что будет дальше, не стоит беспокоиться, сейджин. Кто бы ни одержал верх в завтрашнем бою, эта история окончится здесь.

В дверь слегка поскреблись.

— Заходи! — рявкнул хозяин, и в контору бочком пропихнулся седой, сморщенный, как печеное яблоко, старичок. — Наконец-то. Чеснок, глянь-ка на рану Горца и скажи, сможет ли он завтра выйти в бой.

Лекарь, сопровождаемый запахом давшего ему имя растения, прошлепал к гладиатору и прищурил на него подслеповатые глаза:

— Ну и где тебя на этот раз раскурочили?

Кай лежал на койке, смежив веки, но сна не было ни в одном глазу. Больше всего ему сейчас хотелось выскочить на плац, схватить первый попавшийся учебный меч и лупить им по деревянному столбу, пока от пэла не останутся одни щепки. Вот только удар гонга уже возвестил отбой, и в распоряжении гладиатора была только до боли знакомая клетушка два на два метра и жесткие нары. Их-то он и давил, отчаянно ворочаясь. Найти выход из положения, в которое он загнал себя и Токе, казалось невозможным. Это походило на игру в скак с Мастером Аром: Каю только что поставили шах, и какие бы комбинации он ни просчитывал, на сколько бы ходов вперед ни загадывал, защитить короля не удавалось.