— Простите, сетха. Мои слова были необдуманны. Свобода — это возможность делать выбор.

Фаворит долго смотрел на него, и на этот раз Кай не смел отвести глаз. Все в нем кричало: «Выбери меня!» — но он сжал в кулак колотящееся сердце и представил себе, что это круглый, плоский голыш, который прыгает по гребешкам волн, снова и снова, пока не уходит на глубину, к другим таким же камням. Наконец Фламма вздохнул и произнес мягким голосом:

— Если это так, я вынужден спросить тебя снова, свободен ли ты?

Кай посмотрел вниз через зеленую толщу воды и увидел свое твердое сердце, лежащее рядом с другими на океанском дне, неотличимое от прочих, холодных и гладких.

— Да, — ответил он. — Я свободен.

— Тогда, — шевельнулся Фламма, протягивая руку вперед и чуть касаясь щеки Аджакти кончиками пальцев, — я дам тебе возможность показать это. Я дам тебе возможность выбирать.

Кай покорно склонил голову, закусывая торжествующую улыбку. «Свершилось! Что это, как не мой первый урок?! Мое первое задание?! Фламма берет меня в ученики. О, как будет доволен Мастер Ар!» Будто прочитав его мысли, фаворит объявил:

— Если сегодня на рассвете ты придешь к моему дому, я лично научу тебя всему, что умею. Я договорюсь со Скавром, чтобы он дал тебе провожатого.

Волна радости, поднявшая Кая так высоко, обрушилась вниз и выбросила его на песок, захлебывающегося воздухом так, будто это была вода. Он вскинул взгляд на фаворита, ища в его лице подтверждение своей надежды, надежды на то, что он ослышался.

— Сегодня на рассвете?

Фламма коротко кивнул.

— Но… Возможно, вы не знаете… На рассвете Горец должен сражаться с Клыком, капитаном гайенов. Здесь, на плацу. Горец — мой друг. Он ранен. Он…

— Ты свободен выбирать, ведь так?

Улыбка фаворита вдруг показалась Аджакти отвратительным оскалом черепа, который сжимала рука Мастера Ара. Не говоря ни слова, Фламма медленно прижал локти к бокам, а затем вытянул руки ладонями вперед, неотрывно глядя на почти угасший в очаге огонь. Угли на мгновение подернулись золой, но тут же с громким шипением вспыхнули ярким голубым огнем, лизнувшим закопченный свод камина. Аджакти не заметил, как фаворит покинул общий зал. Он застыл на полу у очага, в котором медленно опадало искусственно вызванное пламя. Кай знал одно — это не магия. Зрение, данное ему Мастером Аром, никогда не обманывало.

«Что это было? Смогу ли я тоже научиться такому? Но ведь это значит — бросить Токе, нарушить данное слово. Ведь я обещал ему быть рядом, во что бы то ни стало на этот раз быть рядом». Раскаленные щупальца боли поднялись от основания позвоночника, следуя причудливым извивам узора, когда-то выжженного на спине плетьми волшебника. «А чем ты пожертвовал ради достижения своей цели?» — зашипел в ушах знакомый голос. Невидимая рука сдавила горло Кая, все четыре пальца глубоко впились в плоть, перекрывая доступ воздуху. Он хотел закричать, но из горящей глотки вырвался только полузадушенный стон. Зрение помутилось. Перед глазами плыли огненные круги, заключавшие в себе Аниру, Мастера Ара, Фламму. Губы шевелились, рты открывались и закрывались, но из их речей он мог выделить только одно слово, повторяющееся снова и снова на тан, церруканском, нулларборском: «Свобода. Свобода. Свобода».

Аджакти тряхнул головой, отгоняя видение, и в последнем отчаянном усилии запустил руку в очаг. Его пальцы сдавили тлеющий алым уголь. Резкая боль и запах паленой плоти заставили зрение проясниться. Бесплотный голос утих. Кай скорчился на полу у погасшего камина, баюкая у груди руку, все еще сжимающую превратившийся в золу уголек.

Токе проснулся от того, что кто-то несильно, но настойчиво тряс его за плечо.