Токе проснулся от того, что кто-то несильно, но настойчиво тряс его за плечо. Он улыбнулся и распахнул глаза, ожидая увидеть Лилию. Но вместо ее зеленых глаз над ним, блестя белками, склонилась черная физиономия Фазиля. Смутившись, Горец отдернул руку, тщетно искавшую на груди доктора желанные округлости. Тренер «жнецов» ухмыльнулся:

— Мокрые сны потом будешь досматривать. Тебя Чеснок должен осмотреть.

Токе, спохватившись, дернулся на постели и тут же сморщился от боли в боку:

— Уже был гонг на построение?

— Нет, — успокаивающе покачал головой Фазиль и помог ему встать на ноги. — Скавр велел поднять твою задницу пораньше и привести в чувство перед боем. Сам идти сможешь?

Токе кивнул и бросил украдкой взгляд на соседнюю койку. Она была пуста, ни следа ни Лилии, ни Аджакти. Парень вздохнул и, закусив губу, поплелся за Фазилем.

Чеснок предложил Горцу обезболивающий настой, но он отказался. Снадобье мутило сознание и замедляло реакцию, а в бою против Клыка Токе понадобится полная концентрация и ясность мысли. Он удовольствовался лекарственной мазью и свежей повязкой, но теперь сомневался, верно ли было это решение. Поединок еще не начался, а рана уже донимала его. Движения были неловкими, скованными болью. Доспех, прикрывавший раненый бок, казался необычно тяжелым.

Гладиаторы, доктора и даже стражники собрались на казарменном плацу, выстроившись по периметру. Внутренняя шеренга, образованная воинами Скавра, окружала оставшуюся свободной четырехугольную площадку — пространство для боя. На верхней галерее поставили кресла для зрителей, оживленно делавших последние ставки. Зрителей было немного, их лица скрывались под масками. Очевидно, Скавр не желал афишировать причастность своей школы к убийствам, но и упустить шанс заработать не мог, а потому пригласил только доверенных людей с тугими кошельками. Поединка гладиатора и гайена никто не мог припомнить во всей церруканской истории, и Токе не сомневался, что его победа принесет мяснику много золота — ведь наверняка толстосумы ставили против раненого.

Впрочем, ему было наплевать на Скаврову выгоду с самого высокого зиккурата. Горец мерз. Утро выдалось холодное, и ослабленное кровопотерей тело сотрясали волны озноба, которые не удавалось унять. Небо над плацем розовело по-зимнему неуверенно, ветер из пустыни задувал, казалось, даже под плотно подогнанные кожаные доспехи. Токе подумал, что, если бы не их тяжесть, его качало бы под ледяными порывами, как осинку. По-утреннему серые, тревожные лица в шеренгах то расплывались перед ним, то снова становились отчетливыми, и он искал и снова находил среди них одно — обрамленное непослушными рыжими кудрями, особенно яркими на фоне побледневших щек. На мгновение Горец встретился взглядом с Лилией, и этот взгляд, мольба в нем как ножом полоснула по сердцу.

Токе поспешил скользнуть глазами дальше по рядам гладиаторов. Он ошибался. Посмотреть на поединок с гайеном собрались не все. Не хватало тяжелораненых, лежавших в лазарете, и одного здорового. Аджакти. Слабая усмешка искривила потрескавшиеся губы. «Наверное, Скавр постарался убрать его с глаз долой: боится, как бы „полутролль“ не испортил представление, выкинув очередной фортель. Что ж, так оно и лучше. На этот раз Кай ничем не сможет мне помочь. Он уже сделал все, что мог».

Над плацем раздался чистый, глубокий звук гонга, надолго зависший в морозном воздухе. Он возвещал не сигнал на построение, а прибытие вордлорда. Гонгу вторил высокий воющий звук — боевой рог гайенов. Мгновение — и «псы пустыни» показались на противоположном краю импровизированной арены — неотличимые друг от друга, облаченные в серое с ног до головы, так что на виду оставались только недобро поблескивающие раскосые глаза. Клык был единственным, кто не закрыл лицо.