Маскарадом остался недоволен один Рыц — на роль сопровождающего экзорциста громила в доспехах никак не годился. Мастер решил, что воин принесет больше пользы, прочесывая ту самую чащу на случай, если неуловимый щенок уже покинул приютившие его стены.

— Итак, где же появился Хохочущий Призрак? — строго спросил Мастер бледненького послушника, приведенного после обеда в скрипторий братом Макарием.

— Там, — дрожащий палец ткнул в сплошную стену, юнец шумно сглотнул. — Вот прямо из камня он и выплыл. Меня прямо мороз по коже пробрал, как я его увидел, и ветер ледяной пошел гулять по…

— Я верно понял, что ты не был единственным свидетелем… хм, явления? — прервал Ар болтливого паренька.

— Вдвоем мы тут были, светлый отче, — пролепетал послушник, тараща и без того выпуклые глаза. — Я и Анафаэль.

— И где же этот… Анафаэль? — осторожно выговорил маг ненавистное имя. — Я должен выслушать и его показания.

Мальчишка захлопал пушистыми ресницами, и в беседу вмешался бородач:

— Анафаэль и есть пропавший послушник. Но вряд ли он мог бы что-то прибавить к рассказу Бруно — ведь видели они одно и то же.

У Мастера зачесался отсутствующий палец — он чуял: не сердцем, а пульсирующей тьмой в своей груди, — что только что приблизился на шаг к беглецу. Наверняка дрянной мальчишка приложил руку и к «Хохочущему Призраку», и к «оборотню» в «Братце Лисе». Вопрос только в том, как щенок умудрился распугивать доверчивых монахов и следить за врагами, не засветившись силовым выбросом?

— Значит, беглый преступник имел отношение и к делу с привидением! Неужели, добрый брат, это не навело преподобного или вас самих на мысли?

Макарий нахмурился, пожевал бороду:

— Какие мысли?! Мальчик никому не причинил вреда, напротив, он спас жизнь ребенка. Его явно приняли за другого, это просто ошибка.

— А вот в этом, — лже-Стефано многозначительно поднял палец, — позвольте мне самому разобраться.

Мастер оглядел безлюдный скрипторий — все писцы и рисовальщики присутствовали на общей молитве:

— Я должен побеседовать с Бруно наедине.

В карих глазах новиция мелькнул испуг, но Макарию ничего не оставалось, как поклониться и плотно притворить за собой дверь. Убедившись, что монах не остался подслушивать в коридоре, Мастер повернулся к нервно кусающему губы Бруно:

— Что же, мой мальчик, ты работал рядом с Анафаэлем? Может, даже был его другом?

Влажные волоокие глаза забегали:

— Да… То есть нет… То есть… нам нельзя рассказывать об Анафаэле.

— Почему? — вкрадчиво поинтересовался Мастер. — Преподобный Феофан запретил?

Бруно кивнул, потом мотнул головой, так что длинные волосы хлестнули по лицу:

— Мы все связаны молчанием, даже отец настоятель. Печать розы.

Магу стоило усилий скрыть удивление. Как щенок мог знать о древнем ритуале? Но теперь это неважно. Мастер продолжил допрос:

— Значит, и СОВБЕЗовцам ты ничего не сказал?

Послушник пожал плечами, карие глаза уставились в пол, избегая пронзительного взгляда экзорциста:

— Да нечего говорить-то было. Они спрашивали, куда Анафаэль мог податься, а я того не ведаю.

Мастер скривил тонкие губы. Он чуял ложь, как крыса — спрятанный в печной трубе сыр:

— Но ты знаешь, кто мог «ведать». Ты не упомянул об этом перед магами, верно?

Бруно кивнул поникшей головой.

— Но скажешь мне, не так ли?

Новиций вскинул на лже-Стефано жалобные глаза и тут же снова принялся рассматривать подол своего подрясника.