— Ты что? — спросил он, хватая губами ее ухо. —Я сделал что-то смешное?

Приступ дикого смеха вдруг овладел ею. Она пыталась сдержаться, но не могла.

— Что такое? — В его голосе она расслышала уязвленное самолюбие. — Господи, Кэйт… Уж не хочешь ли ты посмеяться над тем, как я…

— Мое достоинство! — сквозь смех проговорила она. — Ты же обещал не задеть его. Где же оно? Может быть, под кроватью?

Его губы расплылись в улыбке.

— Я засунул его под подушку, — шепнул он хрипло. — Хочешь я верну его тебе?

— Нет. Ведь оно лежит там вместе с твоими носками…

Он расхохотался и повернулся на бок, продолжая держать ее в объятиях. Натянув на них простыню, он улыбнулся, блеснув зубами.

— Я обещал тебе, что не сниму носки? Да? Извини! Я так старался подальше упрятать твое достоинство, что совсем про них забыл. Где уж тут помнить о правилах приличия!

Лунный свет серебрил его лицо. Кэйт уж не улыбалась. Она коснулась его щек, изрытых шрамами. Затем склонилась над Заком и поцеловала его. Он положил руку ей на голову.

— Если бы ты только знал, чего я боялась, ты очень смеялся бы, — сообщила она ему сдавленным голосом. — Каждый раз, когда я думала об этом, мне хотелось умереть от стыда и унижения. Я боялась, что мы будем совокупляться, как животные в загоне.

Он уставился на нее.

— Что же, ты думала, я буду делать с тобой? Чего ты боялась?

— Именно того, что ты делал…

Он лежал тихо и неподвижно. Вдруг она заметила, что щеки его подергиваются. Он рассмеялся, и Кэйт, прижавшись лицом к его шее, смеялась вместе с ним. В отличие от слез, смех очищал и укреплял. И в этом Кэйт видела чудо, в которое прежде отказывалась верить. Чудо, о котором она не смела и думать, свершилось. Она обрела покой, которого она так долго ждала. И все потому, что этот большой, сильный, прекрасный человек лежал рядом и смеялся вместе с нею. Кошмары, страдания, сердечная боль—все отошло в прошлое. «Прощайте навсегда», — мысленно сказала она.

— Я люблю тебя, Зак!

— Начинаю верить, что это действительно так! — прошептал он, склонившись над ней. Поцеловав ее, он спросил:

— Вы не возражаете, если ваше достоинство еще немного полежит под подушкой, миссис Мак-Говерн?

— Держи его там столько, сколько хочешь! — ответила она.

Обхватив большими руками ее талию, он потянул ее к себе так, чтобы прикоснуться губами к ее груди. Кэйт обвила руками его шею и застонала от наслаждения, когда его губы коснулись ее сосков.

— Ну! Делай свой выбор! — сказал он с озорной усмешкой. — Я—или твое достоинство. Я с ним не сочетаюсь.

Как поняла Кэйт, у нее уже не было выбора.

Он снова занялся с ней любовью и делал это так медленно, нежно, любовно, так сладко, что Кэйт уже не думала ни о чем, кроме этого.

Потом он приподнялся, опираясь на локти, поцеловал ее в кончик носа и прошептал:

— Спасибо, мэм!

Кэйт со смехом поцеловала его нижнюю губу.

— Это не было так прекрасно… Он цинично усмехнулся:

— Не могу же я отнять у тебя сразу все твое достоинство и этим шокировать тебя!

Смеяться с ним было так же восхитительно, как и заниматься любовью. Она пощекотала пальцами ноги его ступню, а он в ответ стал щекотать ее ребра, заставив громко завизжать. Он зажал ей рот и щекотал до тех пор, пока она не обессилела от смеха. Она была удовлетворена, успокоена и счастлива, как никогда в жизни.

Одна ночь. Это все, что они получили за долгое время.