Глава 4

В этот вечер у мама был приступ ревматизма, и сильно (как нельзя кстати!) разболелись колени. Поэтому на следующее утро я отправилась в Парэм одна. Ровно в десять тридцать, как и вчера, я застала ее светлость дома. Нам оставалось только одно: или вернуть ожерелье, или запереть Стептоу в подвале, пока мы не придумаем какой-нибудь новый план. Он стал вести себя так вызывающе нагло, что нужно было действовать без промедления. Как только ожерелье будет возвращено в Парэм, мы выгоним его с треском. И пусть тогда кричит, что нашел бриллианты в Гернфильде. Все поверят нам, а не ему. Бродаган объявила, что готова стать лжесвидетельницей, Господь простит ей этот грех, но она больше не может жить под одной крышей с этим чванливым петухом.

Мы с мама надеялись, что когда бриллианты будут возвращены Уэйлинам, они не начнут судебное расследование, даже если Стептоу расскажет, что нашел ожерелье у нас. Леди Уэйлин слишком ленива и не станет таскаться по судам, а сам Уэйлин не захочет портить отношения с такой уважаемой старинной фамилией, как наша, потому что это может повредить его политической карьере. Лорд Уэйлин сдержал свое обещание и еще вчера прислал нам несколько старых пыльных книжек. Это были преимущественно трактаты таких «веселых» писателей, как Джон Донн и Анна Мур, несколько тоненьких томиков скверных стихов, написанных поэтами, имена которых я никогда не слыхала, и сильно потрепанный экземпляр «Памелы», взятый из публичной библиотеки. Книга была в таком состоянии, как будто баронесса переворачивала страницы зубами или разрешала поиграть с ней своему Бубби. Кстати сказать, многие книги в библиотеке находились в таком же плачевном состоянии. Судя по дате — 31 августа 1801 года — книгу нужно было вернуть пятнадцать лет назад. Вот это-то я и использовала как предлог для своего повторного визита. Я пришла, чтобы отдать библиотечную книгу, срок возврата которой давно истек, и которая попала к нам случайно среди книг из библиотеки Уэйлинов.

Я была готова к тому, что меня снова спровадят в маленькую прихожую и решила засунуть проклятое ожерелье там за диванчик, вернуть «Памелу» и, если буду удостоена аудиенции (честно говоря, я надеялась, что этого не случится), сразу уйти. На этот раз Ситон меня узнал.

— Разве ее светлость ждет вас? — спросил он таким же высокомерным тоном, но все же впустил меня.

— Нет не ждет. Я подожду в соседней комнате, пока вы доложите.

— Одну минуту, я сейчас, — сказал он и исчез. Он пошел не в голубую гостиную, а по коридору, оставив меня стоять у входа.

Я не стала терять времени даром и тут же принялась осматривать приемную залу в поисках подходящего места для ожерелья. К сожалению, там стояли только одни статуи. Не могла же я повесить нитку бриллиантов на шею Зевса. Пока я оглядывалась, я услышала звук легких шагов, и лорд Уэйлин собственной персоной быстро сбежал по лестнице. Он был одет так, как, по его мнению, нужно было одеваться в деревне: брюки из оленьей кожи и высокие сапоги, безукоризненно чистые, потому что носил он их, по-видимому, только дома.

Он остановился и удивленно посмотрел на меня.

— Мисс Баррон, — сухо произнес он и поклонился.

— Доброе утро, — ответила я и попятилась подальше от Зевса. При воспоминании о вчерашней встрече с ним я густо покраснела. Сейчас он, надеюсь, не подумает, что я собиралась запихнуть себе в карман эту шестифутовую статую.

— Вы, наверно, пришли с визитом к мама?

— Да, чтобы вернуть одну из тех книг, которые вы любезно прислали для нашего Общества, — сказала я, протягивая «Памелу».

Он взглянул на книгу, потом поднял глаза и внимательно посмотрел на меня.

— Вы не любите Ричардсона? Местами немного пикантно, но вы ведь уже не школьница.