— Знаешь, — начал Дельвиг, попробовав шампанское, — Я всегда считал театр одним из древнейших искусств. Здесь мы можем увидеть жизнь во всей её полноте: радости и горести, страсти и предательстве.

— Согласен, — ответил я ему, — Но иногда мне кажется, что настоящая жизнь гораздо сложнее и многограннее, чем то, что мы видим на сцене. И зачастую, она не так пафосна и красива.

За соседним столиком вскоре разместилась парочка офицеров. Два гвардейских поручика заказали пару шампанского, хотя одному из них уже впору было прекращать пить. Не скажу, что он лыка не вяжет, но говорит уже чересчур громко и с жестикуляцией явные нелады. Судя по разговорам, они пришли «на Истомину». Похоже, моя недавняя пассия стала скандально знаменитой и невольно обратила на себя избыток внимания.

— Ты видел, как она позавчера сложнейший прыжок исполнила? А фуэте? Истомина восхитительна! — громогласно заявил пьяный поручик. — Она была великолепна! Я пойду к ней за кулисы!

Я и Дельвиг обменялись улыбками, наблюдая за юношами. Их искренние чувства восхищения были хорошо знакомы нам обоим.

— Ты уверен? — удивился другой. — Она может быть занята… Недавно из-за неё графа Шереметева убили на дуэли.

— Неважно! Я должен сказать ей, как она прекрасна!

— Тс-с-с. — попытался остановить пьяного гвардейца его друг, — Кажется, князь нас слышит.

— Какой ещё князь? — попытался навести резкость взгляда гвардеец.

Его товарищ склонился к уху пьяницы, что-то нашёптывая. Но нет, не помогло.

— Ваше Сиясясьво, — чуть пошатываясь, предстал поручик пред нашим столом, не выговаривая уже часть согласных, — Лично я считаю, что Авдотья Истомина — наипервейшая красавица. Или у вас другое мнение?

Вместо ответа я встал из-за стола, и заложив руку за лацкан, продекламировал:

Блистательна, полувоздушна,

Смычку волшебному послушна,

Толпою нимф окружена,

Стоит Истомина; она,

Одной ногой касаясь пола,

Другою медленно кружит,

И вдруг прыжок, и вдруг летит,

Летит, как пух от уст Эола;

То стан совьет, то разовьет

И быстрой ножкой ножку бьет.

Добрая половина публики в буфете, с жадным интересом наблюдая за этой сценой и ожидая скандала, с восторгом разразилась аплодисментами.

— Э-э-э, — огляделся поручик, вдруг поняв, что он не один, а находится в центре внимания, — То есть вы…

— Рекомендую, друг мой, — отправил я его лёгким жестом руки на выход, — И поторопитесь, а то уже второй звонок и вы можете не успеть.

Товарищ подвыпившего гвардейца глянул вслед своему сослуживцу, который упорно шёл на выход, иногда спотыкаясь о стулья, и уважительно кивнул мне, прищёлкнув каблуками. Лишь потом он кинулся вслед за ушедшим.

— Хех, как ты его, — одобрил Дельвиг мою эскападу, — А я уж думал, до дуэли дело дойдёт. Кстати, ты не против, если я двух барышень к нам в ложу приглашу. Случайно их заметил, и поверь мне, они обе миленькие и весьма не глупы.

— Они сейчас здесь?

— Да вон же, в углу за столиком две девушки сидят.

Стараясь сделать это не принуждённо, я развернулся, как бы в поисках официанта, а сам посмотрел в указанном направлении. Действительно, есть такие, и обе вроде ничего.

— Тебе какая из них нравится?

— Брюнетка, — потупился Антон.

А вот это жу-жу неспроста, как и скоротечно организованный поход в театр. Ой, хитрит мой друг, причём, не очень умело.

— Кто из них кто?

— Обе дворянки, пусть и не из знатных, но хорошо образованы. С Василиной мы иногда в литературном кружке встречаемся, а Татьяна, её подруга, та больше живописью интересуется, — окончательно раскололся Антон, даже не пытаясь как-то оправдываться.