Повисла тишина. Идея была настолько дикой, что её нужно было переварить. Она застряла у них в ушах, отказываясь проникать в мозг.

Первым, на удивление, снова заговорил Таллос. Он хмыкнул, и это был первый звук, не похожий на рычание, который я от него слышал. «Корабль, построенный из крови наших древних врагов… Мне нравится. В этом что-то есть. Символично».

Это был крючок. Теперь нужно было тащить. Я посмотрел прямо в глаза Кларку.

«Твой отец пожертвовал собой, чтобы дать вам будущее. Не ему, не мне, а *вам*. Твоему народу. Сейчас они там, внизу, режут друг друга, потому что у них нет лидера. Нет надежды. Дай им её. Скажи им, что ты поведёшь их к новой жизни, прочь из этой могилы. И они пойдут за тобой. Они пойдут за тобой даже в пасть к вирме».

* * *

Наш исход из Цитадели напоминал паническое бегство крыс с тонущего корабля. Улицы внизу, видимые сквозь проломы в стенах, превратились в безумную арену, где каждый был против каждого. Крики, звон стали, сполохи огня. Хаос.

«Туда!» — Таллос, чьё лицо превратилось в непроницаемую маску из сажи и крови, ткнул пальцем в сторону неприметной винтовой лестницы, уходящей во мрак. — «За мной! И не отставать!»

Он вёл нас через лабиринт задворков и технических туннелей, которые знал только он и его «братва». Воздух становился всё холоднее и гуще. Мы были странным, нелепым караваном: я, мои женщины, каждая из которых была начеку, Сет, пытающийся сохранить остатки достоинства в этом аду, сломленный, но обретший новую, мрачную решимость Кларк, и пара десятков выживших — чудом державшиеся вместе гвардейцы и шахтёры, ещё полчаса назад бывшие врагами.

«Смотри, куда прёшь, копатель!» — рыкнул один из гвардейцев, когда его в тесноте толкнул пробегавший мимо шахтёр.

«Заткнись, холуй!» — огрызнулся тот в ответ, и рука его метнулась к рукояти молота.

Я шагнул между ними так резко, что они отшатнулись. Мой голос прозвучал негромко, но в тесном туннеле каждое слово било как удар хлыста. «Ещё один звук — и я лично выкину вас обоих обратно на улицу. Потренируетесь в остроумии там. Вопросы есть?»

Оба тут же заткнулись, сверля друг друга ненавидящими взглядами. *М-да, с такой командой мы далеко не улетим. Своих не бросаю, конечно, но иногда так и тянет сделать исключение.*

Наконец Таллос остановился перед глухой стеной в одном из самых нижних, заброшенных ярусов. Воздух здесь был спёртым, пахнущим ржавчиной, холодной сыростью и забвением. Пахло временем.

«Здесь», — он провёл закопченным пальцем по едва заметному шву в камне.

«Здесь что? Очередной тупик?» — прошипел Сет, с отвращением отряхивая с камзола каменную крошку. «Ты уверен, Таллос? Похоже, эту стену не трогали с тех пор, как придумали письменность».

«Мой дед рассказывал», — глухо ответил шахтёр, не оборачиваясь. Его голос гулко отражался от сводов. — «Говорил, что здесь, за этой стеной, они строили что-то большое. Что-то, чего сами потом испугались. Запечатали и постарались забыть».

Несколько его парней, молча отделившись от группы, приволокли мешок со взрывчаткой. Недолгая, отработанная до автоматизма возня, короткая команда, и оглушительный грохот сотряс подземелье, заставив пыль веков подняться с насиженных мест. Когда едкий дым немного улёгся, перед нами открылся рваный пролом, ведущий в колоссальную, неправдоподобную пещеру.

Это был не просто цех. Это был кафедральный собор мёртвой индустрии. Огромное, гулкое пространство, способное вместить целый городской квартал. И в центре, на гигантских, покрытых ржавчиной стапелях, застыл скелет какого-то недостроенного титанического судна.

«Дом, милый дом», — с благоговейным ужасом пробормотал Сет, глядя на древние, застывшие механизмы, похожие на кости вымерших чудовищ.