Я устало потёр переносицу, чувствуя, как под кожей гудит напряжение последних дней. «Назови его „Корыто последней надежды“. По-моему, очень точно отражает суть».

Она мягко улыбнулась, и эта улыбка, чистая и светлая, была чем-то инородным в этом мире сажи, ржавчины и пота. «Нет. Мы слишком долго были во тьме. Слишком долго слушали шум умирающего мира. Теперь мы уходим. Летим навстречу первому чистому небу. Навстречу рассвету».

Её взгляд стал серьёзным, пронзительным. «Пусть он будет „Рассветный Странник“».

Я посмотрел на наше чудовищное, асимметричное, сшитое из кошмаров и ржавого металла детище. Уродливый, но наш. А потом на Иди, в глазах которой тоже зарождался рассвет.

Я кивнул. «Рассветный Странник». Чёрт побери, а ведь звучит.

* * *

Они нашли нас на пятый день. Сначала это был едва слышный, глухой стук, который можно было списать на оседающие камни. Но он становился всё громче, всё ритмичнее. В нём была злоба и методичность машины.

Таллос приложил ухо к каменному завалу, закрыв глаза. Мышцы на его шее напряглись.

«Сколько у нас времени?» — мой вопрос прозвучал как выстрел в наступившей тишине.

«Час. Может, два, — прорычал он, выпрямляясь. Его лицо было мрачнее тучи. — Они притащили таран. И их много. Я слышу голоса».

Паника, до этого тлевшая под спудом усталости, вспыхнула мгновенно. Женщина в дальнем конце ангара закричала высоким, срывающимся голосом, и этот крик стал спичкой, брошенной в пороховую бочку. Кто-то бросился к кораблю, пытаясь забраться на борт. Началась давка.

Я вскочил на ящик и заорал так, что, казалось, задрожали стены.

«ТИХО!»

Все замерли.

«Паника — наш главный враг! Она убьёт нас быстрее, чем те, кто ломится в эту дверь! Слушать меня! НАЧИНАЕМ ПОГРУЗКУ! Женщины и дети — к трапу! Без давки! Раненых — следом! Мужчины — передаём припасы по цепочке! БЫСТРО!»

Мой голос, усиленный эхом пещеры, подействовал как ушат ледяной воды. Началось организованное, лихорадочное движение. Все, кто ещё мог держать в руках оружие — остатки гвардейцев Кларка и самые крепкие шахтёры Таллоса — выстроились живой стеной перед завалом. Два бывших врага, Таллос и капитан городской стражи, такой же перепачканный и злой, стояли плечом к плечу.

«Похоже, умирать будем вместе, стражник», — глухо сказал Таллос, не глядя на него, проверяя, как сидит в руке его боевой молот.

«Лучше, чем в одиночку, копатель», — так же глухо ответил тот, вынимая из ножен меч.

Удары по завалу становились всё громче, всё яростнее. По камням пошли трещины, с потолка посыпалась крошка.

«Быстрее!» — кричал я, помогая затащить на борт тяжеленную бочку с водой. Мышцы горели.

Корабль был почти загружен. Но и стена уже не держалась. Мы вели гонку со смертью, и финишная черта приближалась с каждым ударом чужого тарана.

* * *

Стена не выдержала. С оглушительным треском и грохотом камни, служившие нам защитой, рухнули внутрь, поднимая тучи едкой пыли. В проломе, как фигуры из ночного кошмара, чернели силуэты нападавших. Дикий, торжествующий рёв ударил по ушам.

«ДЕРЖАТЬ СТРОЙ!» — взревел Таллос, и его молот первым встретил атакующих, превращая череп переднего в кровавое месиво.

Началась бойня. Узкий проход превратился в адскую мясорубку. Наши немногочисленные защитники отчаянно сдерживали натиск обезумевшей толпы. Но силы были слишком неравны. Их было больше. Гораздо больше. Они лезли по телам своих же товарищей, ослеплённые яростью.

«Макс, мы их не удержим!» — крикнул мне Сет, парируя удар топора и вонзая свой клинок под рёбра нападавшему.