Я погрозил пальцем — вскользь подумав, что подобный жест в своих лекциях на корабле делал покойный Дробышевский. По щекам Нинель Кирилловны снова разлился румянец.

— А вы — умеете? Те… жертвы эксперимента не жаловались?

Нинель сняла очки, достала тряпочку, протёрла их и близоруко посмотрела на меня. Без очков она становилась совсем юной и беззащитной, какой-то необычайно трогательной и ещё более нежной.

Я был снова вынужден бороться с диким коктейлем из гормонов в груди, но мой короткий монолог вышел вполне убедительным.

— Скажем так — практики, чтобы правильно ласкать за грудь и научиться делать девушке приятное, у меня в бункере было более чем предостаточно. Делать всё нежно, уверенно и понимая желания партнёра. И удовлетворяя своё желание, конечно, тоже. Даже несмотря на то, что всё это затем перемежалось с пытками, экспериментами, психологическим давлением и мыслями о том, что нас вскоре прикончат.

Разумеется, трёхнедельный марафон был куда менее серьёзной школой, нежели несколько сотен браков в предыдущих жизнях, но прозвучало более-менее убедительно.

— Одна моя однокурсница… Марфа… говорила, что первый мужчина в жизни девушки должен быть обязательно опытнее её. И ещё много чего на эту тему.

— Позвольте спросить по поводу вот этой вот Марфы — какого она сословия?

— Купеческая дщерь. А разве это имеет значение?

— О, купеческая. Дщерь. Понятно, продолжайте, Нинель Кирилловна.

— Звучит как полная чушь и безумие. Я-то приучала себя совсем к другому! К любви до гроба! Наверное, примерно такое же безумие, как согласиться пить с вами кофе и беседовать на интимные темы после всего, что произошло…

— В чём именно безумие? И как опытный мужчина противоречит любви до гроба?

Ответ я уже знал. Во всех мирах, в которых религия перестала играть главную роль, где традиционная семья затрещала под гнётом культуры потребления и новых развлечений, где по странам прокатился каток второго демографического перехода — очень редко первая любовь становилась последней. По крайней мере, в городах.

Ох, как же иногда бывают вредны для юных дев подобные «мудрые» советы подруг. Неважно, кто эта подруга — купчика, дворянка, крепостная крестьянка, или председательница районного обкома Комсомола из соседней Ветви Реальности.

Расстраивало ли меня это? Я столько сотен раз терял любимых женщин, причём тех, с кем прожил десятилетия — что страх потерять ещё одну был не так велик. А вот желание завладеть…

Нинель Кирилловна подтвердила мои догадки.

— Опытный — не противоречит. А вот первый…

— В любом случае — мне кажется, я неплохо сгодился бы для этой роли, — сказал я и изобразил смущение, спрятавшись за кофейной кружкой.

Я ждал бурю возмущения, либо язвительную реплику, либо твёрдое и холодное «нет».

Ничего из этого не последовало. В ответ было молчание и потупившийся взгляд. А молчание — знак согласия.