Вова в гардеробной причесывался у зеркала. Андрюша заглянул сквозь низкую стеклянную дверь в зал.

В зале был полумрак и народу мало. В основном сидели парами, только у самой буфетной стойки компания человек шесть — коротко стриженные парни в широких пиджаках и густо намазанные девицы с сигаретами в усталых руках. Их, что ли, вышибала назвал «дамами»?

Вова все причесывался, поглядывая в зеркало. Андрюша понял: он не причесывался, он делал вид, а сам через зеркало тоже оглядывал зал, искал кого-то.

В освещенном углу зала на высоком металлическом табурете сидел бледный паренек в черной майке с золотым крестиком в левом ухе. Паренек отрешенно глядел в темноту, перебирал струны гитары и пел высоким тенором:

Он пел негромко, будто только для себя. Или тоже делал вид, что поет? Иногда он быстро поглядывал на дверь, словно кого-то ждал.

Вова громко продул расческу, сунул ее в карман и вошел в дверь. Андрюша вошел следом. Паренек с крестиком в ухе быстро поглядел на них и опять отрешенно уставился в темноту.

Девица в компании вдруг взвизгнула, уткнулась лицом в ладони, застонала. То ли плакала, то ли смеялась? Соседки ее невозмутимо курили, парни сосредоточенно жевали, аж скулы ходили. Странная была атмосфера. До войны Андрюша не часто бывал в кафе, но там, в горах, часто вспоминал остроумных, чуть поддатых друзей, веселых раскованных девчонок. Сейчас ему показалось, что он попал в другую страну или уже время пришло другое, а он там, на войне, и не заметил, как все изменилось.

Вова медленно пошел по залу, Андрюша за ним. На его декольте никто не обращал внимания. Люди вообще не обращали внимания друг на друга, даже те, что сидели парами. Тупо глядели в стороны, мимо глаз партнеров. Девица перестала стонать, убрала руки от лица.

— Ну очень… Очень смешно… — сказала она лениво.

Вова дошел до последнего столика, сел в самом углу.

Указал Андрюше место напротив, бросил ему меню с парусником на обложке:

— Выбирай. Только не расходись… Здесь жратва дорогая.

Андрюша снял беретку, аккуратно сложил, положил ее рядом с собой.

— У меня деньги есть.

— Двадцать баксов? — криво улыбнулся Вова. — Тут один салат с крабами пятнадцать стоит.

Андрюша опять удивился, откуда он знает, сколько у него денег? Открыл меню. Есть жутко хотелось. Названия блюд не сказали ему ничего. Похлебка «Пиратская», гриль «Попугай капитана Флинта», коктейль «Одноглазый Джо», салат «Вчерашняя удача». Почему вчерашняя, Андрюша не понял. Когда подошел официант в белой холщовой робе с матросским воротником, Андрюша не успел ничего выбрать. Точнее, уяснить — что тут вообще можно есть. За него распорядился Вова.

— Бутылку «Флагмана». Две закуски, две похлебки. И на зуб чего-нибудь попроще.

— Есть, — по-военному ответил официант, чиркнув закорючку в блокноте. — Попроще только «Попугай». Устроит?

— Два «Попугая».

— Есть. — Официант исчез в дыму, как летучий голландец, будто его и не было.

Только сейчас до Андрюши дошло, как четко Вова выбрал себе место. Наверное, еще там, в гардеробной, у зеркала. Ему был виден весь зал и входная дверь. Андрюша закрывал его спиной, его не видел никто. Вова курил, не спеша разглядывая зал из-за Андрюши, и молчал.

Там, в машине, Андрюша думал, что Вова «усыновил» его, чтобы взять с собой на праздник, на вечеринку с приятелями-афганцами, а они сидели одни в странном полутемном зале. Сидели и молчали. Андрюше надоело быть ширмой. Он уже хотел бросить на стол чужие деньги, послать Вову по всем этажам и гордо уйти пешком через весь Васильевский к себе на Лаврова. На хрена такой праздник?!

— Разрешите? — весело спросил кто-то у него за спиной.