Алик вздохнул. Ствол качнулся от груди к голове.

— Что делать, Андрюша… Меня уже столько раз предавали… Столько раз нажигали… Извини…

Андрюша не понимал — то ли его проверяют, то ли на жалость берут? В первый раз Андрюша оказался в такой ситуации.

— Думаешь, я голубой? — вдруг сказал Алик. — Даю тебе честное слово, Андрюша. Мир вывихнул колено. Если человек предлагает дружбу, сразу думают, что он голубой или подлец, а я просто атавизм, Андрюша. Я старомодный островитянин. Все мои предки родились на Васильевском, только и всего…

Андрюша и верил, и не верил этому лохматому сумасшедшему парню, решил проверить его окончательно и сказал между прочим:

— Алик, дай мне твою пушку посмотреть.

Алик с готовностью подошел, протянул на ладони пистолет:

— На. Это ТТ.

— Вижу. — Андрюша взял пистолет за ствол.

На рукоятке вокруг выпуклой черной звезды четко читались буквы «Мейд ин Чина. 1993». Значит, пистолет был совсем новый. Только ствол обшарпался. Видать, его все время носили с собой. Андрюша вынул обойму. В лучах восходящего солнца в обойме поблескивали пять латунных горошин. Шестая была в стволе. Андрюша всадил обойму обратно. Протянул пистолет Алику:

— Справная машина.

— Нормальная, как ты говоришь. — Алик сел на гранитную скамейку, опять засучил майку до пупа, спрятал пистолет за спину.

— И что я в твоей фирме должен делать? — спросил Андрюша.

— Да ничего особенного, — улыбнулся Алик. — Все это ты умеешь…

Солнце выкатывалось за Адмиралтейством. Оранжевое, умытое, выспавшееся. В Соловьевском саду загомонили птицы.

— Убивать? — уточнил Андрюша.

Алик удивился:

— Зачем?… Разве что в крайнем случае…

— Ясно,— криво улыбнулся Андрюша.— А не в крайнем случае что?

Алик снял очки. Начал их протирать подолом майки. Без модных очков он выглядел совсем по-другому: морщинки под глазами, седой клок на челке — уставший, заработавшийся ученый. Лауреат какой-нибудь престижной премии. Алик поглядел на Андрюшу, прищурился подслеповато. От прищура поднялась верхняя губа в нехорошей улыбке.

— Утром к Сергею иди. В «Ариадну». Когда он тебе назначил?

— В девять.

— В девять и иди. Не возникай, не ругайся, — Алик надел очки.

Андрюша увидел в его очках свою распухшую физиономию, оранжевую, как солнце.

— Куда я с такой рожей пойду?

— За-ме-ча-тель-но! Так и иди. Пусть Сережа увидит, во что тебя Чен превратил. Пусть! Ты у него нагло потребуй компенсацию. Кинь ему двадцать жалких баксов, потребуй настоящие деньги. Иначе, скажи, к «папе» работать пойдешь. Да-да-да. Так и скажи. «Папа», мол, тебя уже пригласил.

— Андрюша заражался его боевым, наглым задором.

— А не опасно? Он «папе» позвонить может.

— Не позвонит! После сегодняшнего… Извини. После вчерашнего не позвонит. Ни за что! Слышал, как «папа» его материл? Не бойся, Сережа тебя на работу возьмет, ты ему нужен, это я вычислил!

Андрюша не понял, когда он стал так нужен Сергею Николаевичу, но смолчал. Слушал внимательно дальше.

— Ты с него покруче запроси, но не очень, в пределах тонны, тонны баксов, андестенд, Первозванный? Это нормально, как ты говоришь. А от меня еще получишь, от нашей фирмы.

Алик снова стал наглым, полупьяным, сумасшедшим.

— Дружба дружбой, Андрюша, а денежки, как говорится. — Алик засучил майку, вытащил стопку зеленых, отсчитал триста. — Держи для начала. Ты их в бою заработал!

— Подожди, — отстранил деньги Андрюша.