— Как это может быть? — возмутился Андрюша.

— А как с тобой было? — ехидно спросил Алик. — Ты знал, на что идешь? То-то… Мариночка в «Ариадне» на приемке товара работала. Менеджером. Занималась с поставщиками. Самая скользкая работенка. Ее после института к Сереже знакомые устроили. Знакомые ее мамы. Совершенно чокнутой мадам, но это так, к слову.

Алик схватил матовую бутылку, поглядел ее на свет:

— На ход ноги как раз осталось. — И он разлил остатки по стаканчикам. — А эта сука Ксюша, то есть Сергей Николаевич, сделал так, что скоро Мариночка оказалась должна «Ариадне» десять тысяч баксов. Из-за махинаций посредников. Ну кого это колышет? Сережа потребовал с нее долг, а у них с чокнутой мамой таких денег отродясь не водилось. Мариночка была на грани. — Алик покрутил в ладонях стаканчик, крепко сжал губы. — Я уже хотел из подполья выйти, но «папа» меня опередил. Одолжил ей деньги. Одолжил, негодяй! Внес их за нее Сереже…

— Стой! — Андрюша перебил его. — Он же не просто так внес?… За что-то…

Алик понял его волнение. И улыбнулся:

— Пока просто так, Первозванный. Нравится «папе» Мариночка. Очень нравится. Последняя любовь д'Артаньяна, как говорится. Устал, старый негодяй, от дешевой продажной любви. На чистоту, подлеца, потянуло. Хочет, чтобы Мариночка оценила его щедрое, бескорыстное сердце. Он может нашу Фрези Грант в секунду скрутить, в секунду на колени поставить, а он ей пионерские песни поет! Слышал? Кстати, «папу» питерская братва «старшим вожатым» зовет. Это его кликуха. Был он когда-то пионервожатым в Артеке. Потом инструктором в обкоме комсомола. Оттуда и начал свой крестный путь. Понимает невинную детскую душу, знает ее психологию. С него и начнем, сотрудник! Он мне отдаст сто тысяч! Больше мне не нужно. Всего сто тысяч. Я скромный.

Алик посмотрел на Андрюшу, и Андрюша не узнал его. Перед ним сидел суровый сухощавый мужчина. Четко обозначились складки вокруг рта.

— Давай, сотрудник, за нас! За наше Бюро. За КГБ! Давай, уже утро. Тебе в «Ариадну» пора. — Алик подал ему стаканчик.

Андрюша упрямо закрутил головой:

— Подожди, я еще не решил.

Алик встал, отошел, завозился со своей длинной майкой и достал из-за спины обшарпанный ТТ.

— Решать уже поздно,— сказал он.— Ты узнал страшную тайну сфинкса. Теперь у тебя выбор простой: или ты работаешь со мной, или… Извини…

Третий раз за день на Андрюшу наводили ствол, третий раз за один кошмарный день! Это уже было слишком, и Андрюша засмеялся:

— Убьешь меня, что ли?

— Ты мне сразу понравился, — загадочно улыбнулся Алик. — Выбирай.

Андрюша не понял, в каком смысле он ему понравился. Он уже не пытался понять, пьян Алик или трезв. Сейчас это уже не имело никакого значения. Алик глубоко выдохнул. Ствол качнулся от головы к груди.

— Слушай, Алик, а зачем я тебе?

— Ты мне сразу понравился,— повторил Алик.— Улыбка у тебя хорошая, чистая, а я отвык от порядочных людей, Андрюша. — Все это он произнес, не отводя от Андрюши своего пистолета. — Я один, Андрюша… Совсем один… Мне друг нужен… Первозванный… Или я умру… — закончил он неожиданно и передернул затвор.

Андрюша оглядел его тощую фигуру в длинной, несуразной майке. Подтемненные очки съехали на кончик носа. Алик глядел на него жалобно поверх очков.

Броситься ему в ноги. Выбить ствол — не составляло большого труда. Заломить тонкие руки за спину. Садануть мордой о шершавый гранит — запросто. Но только не после таких слов…

— Ни хрена себе, — сказал Андрюша.