— Подожди, — отстранил деньги Андрюша. — Как я их заработал? Почему?

— Да благодаря тебе Сергей «папу» расколол! — заорал Алик.

— Что значит «расколол»?

— Давай-ка допьем, чтобы лучше голова работала. — Алик забулькал «Абсолют» по стаканчикам, — давай, на ход ноги.

— Ты объясни! — сердился Андрюша. — При чем тут я?! Зачем я им?!

— Если бы знать… — Алик поднял к солнцу стаканчик. — Если бы знать, Андрюша. Если мы это узнаем, можно считать, что сто тонн у нас в кармане. Мы уже рядом, Андрюша! Совсем рядом! Уже горячо-горячо! Давай! За нас! Хлопнем, тетка, по стакану, сдвинем мозги набекрень!…

А город уже просыпался. У Соловьевского шаркал метлой заспанный дворник в камуфляже, сметал первые опавшие листья, собирал в кучки древесный камуфляж.

Андрюша встал:

— Ну пошли, что ли?

— Уйдем по очереди, — мрачно сказал Алик. — Вместе нас теперь видеть не должны. И тебе, и мне мало не будет…

Андрюша снова сел на скамейку:

— А как же…

— Что «как же»?

— А как же мы с тобой дружить будем?

Алик снял очки, прищурился и опять стал похож на усталого, заработавшегося ученого:

— А так и будем… Мне, Первозванный, важно, что ты есть, что мы вместе, это самое главное.

— А связь?

Алик протянул ему визитку и ручку:

— Черкни здесь свой телефон.

Андрюша под номером факса мелко и аккуратно вывел свой номер.

— А мой запомни. — Алик ткнул пальцем в телефон на визитке. — Номер простой. Два-один-три… А дальше две пары зеркальные, запомнил?

Андрюша посмотрел на простой номер и кивнул.

— Я к телефону не подхожу. Скажи автоответчику информацию или, в крайнем случае, место, где меня ждешь, и время. Я приду, уяснил?

Андрюша опять кивнул.

— Значит, первое. — Алик стал загибать пальцы на левой руке, начиная с мизинца. — Устройся к Сереже на работу — он возьмет. Второе, осторожно выясни, зачем тебя под Чена подставили, что они про «папу» узнали? Это уже третье, а самое главное — действуй очень осторожно. Сергей Николаевич — хитрован, просто голубой песец. Узнаешь — дай знать. Если я первый узнаю, я тебе позвоню.

Алик взял матовую бутылку «Абсолюта»:

— Ну, давай по последней. На прощание.

— Мы уж пили на ход ноги, — напомнил Андрюша, — она пустая.

— Ты знаешь, что такое абсолют, Андрюша? — Алик поднял матовую бутылку к солнцу. — Ты знаешь, что Эйнштейн свою теорию относительности назвал вначале теорией абсолюта?! Его просто не поняли в Среднем мире. Абсолют — вечен, бесконечен и нескончаем!

Алик наклонил пустую бутылку над стаканчиком:

— Смотри, Первозванный! Совершаю чудо для тебя, неверующего! Превращаю энергию в материю!

Алик покраснел, напрягся, сделал вид, что выжимает бутылку, как тряпку. Из бутылки потекла тонкая прозрачная струйка. Стаканчик наполнился наполовину. Алик наклонил пустую бутылку над вторым стаканчиком, и второй стаканчик наполнился наполовину. Андрюша глядел на Алика заплывшими глазами. Алик ему улыбнулся устало:

— Вот что делает вера! Так имей же ее хоть с горчичное зерно, Первозванный!

Алик размахнулся и бросил пустую матовую бутылку в волну. Булькнулась в коричневую воду бутылка. Вынырнула, запрыгала в волне вверх горлышком. К бутылке подлетали и подплывали серые чайки попробовать «Абсолюта».

Алик протянул Андрюше стаканчик и встал. Андрюша встал тоже.

— Пей.