— А как же, — сказал Андрюша. — Мы же договорились. Не люблю людей подводить.

Сергей Николаевич опустил глаза, наморщил лоб, задумался.

— Извини. Не могу вспомнить, о чем мы с тобой договаривались?

— Как о чем? — Андрюша не ожидал от него такой наглости. — О долге.

— О каком долге? — не понимал Сергей Николаевич. — Кто кому должен? Неужели я?

— Я вам должен, я, — сказал Андрюша.

Сергей Николаевич чуть отступил назад:

— Что ты мне должен?

Андрюша сразу хотел его садануть лицом о мраморную стойку, но раздумал. Достал из кармана доллары.

— Вы мне вчера при всех, — Андрюша обвел деньгами зал, — дали в долг. Я обещал отдать ровно в девять. Я пришел.

Сергей Николаевич засмеялся:

— Ерунда. Оставь их себе, — и повернулся к двери.

— Нет, — остановил его Андрюша. — Так не пойдет. Вы меня не знаете. Я же могу обнаглеть, могу ходить в «Ариадну» как к себе домой, могу здесь брать все, что мне понравится, на любую сумму. Устраивает вас это?

Сергей Николаевич уже не смеялся и не улыбался. Он кивнул на черную дверь:

— Зайди.

За черной дверью был белый длинный коридор подсобки. Некоторые двери были открыты. За дверьми работали аккуратные девицы. Одни на телефонах, другие на компьютерах. Не подсобка, а прямо какой-то аналитический центр. За одной из этих дверей здесь работала недавно Марина, пока он ее не подставил.

Андрюша шел сзади Сергея Николаевича. Глядел на его напряженный, красиво подстриженный затылок и решал. Вариантов было всего два. Схватить его за шиворот, начистить хлебало за себя и за Марину, сунуть ему в нагрудный карман деньги и спокойно уйти. Или, как велел Алик, не возникать, ждать, когда он сам предложит работать. Но по Сергею Николаевичу не похоже, чтобы он думал предлагать. Алик ошибся. Это раз. А два: согласиться работать в «Ариадне» — значит плотно связать себя с Аликом. А кто такой Алик? В том-то и дело. Сфинкс. Надо достойно уйти. Пошли они все. Но уходить было поздно…

Сергей Николаевич открыл дверь, кивнул Андрюше, но уже уверенно, как врач на приеме:

— Зайдите.

Андрюша зашел. Комната была большая, полутемная. В центре потолка висел черный светильник. Под светильником стоял бильярдный стол. На ярко освещенном веселом зеленом сукне вразнобой лежали желтые шары. У стола с кием в руках стоял Батый. В кожаной рабочей куртке.

— Смотри-ка, живой, — сказал Батый.

— На войне нормальные люди даже покойников своих подбирают, — сказал Андрюша.

— Правильно, — сказал Батый, — своих покойников подбирают.

— А я, значит, чужой? — уточнил Андрюша.

Вместо ответа Батый склонился над столом, прицелился и мощным ударом послал ближний шар в дальний угол, но не попал. Шар ударился о край лузы и урча, как танк, откатился в середину поля.

Сергей Николаевич щелкнул зажигалкой, затянулся сигаретой. Здесь, в компании Батыя, он себя чувствовал совсем уверенно.

— Так что ты хотел? Говори. У меня очень мало времени.

Андрюша посмотрел на Батыя. Батый мрачно глядел на него.

— Я пришел долг отдать,— объяснил Андрюша Батыю.

— Я ему вчера двадцать долларов дал, — объяснил Батыю Сергей Николаевич, — а он их обратно принес.

— Щепетильный, — сделал вывод Батый.

Он подошел к Андрюше и взял из его руки двадцать долларов. Хотел положить в свой карман, но раздумал, бросил их на бильярд.

— Все? — спросил Сергей Николаевич Андрюшу.

— У меня все, — сказал Андрюша. — А теперь мне хотелось бы получить то, что вы мне должны.

— И я тебе должен? — поразился Сергей Николаевич и повернулся к Батыю: — Ты слышал, Володя?

— Он шутит, — улыбнулся Батый, — не обращайте внимания, Сергей Николаевич.